Книга Дом на краю земли, страница 24 – Кейт Андерсенн

Она медленно опустила ведро, продолжая держаться за ручку, впрочем. Но готовая к переговорам.

— Вы слишком много на себя берете. Чума — не ваша вина, Эдмунд. И слишком сильный враг. И… я не не смогла уберечь Бастьена. Я не видела его с юности. Мы… могли только писать друг другу письма. И все…

Должен ли он был что-то ответить?.. Эдмунд не был уверен. Но выговориться француженке следовало давным давно. И если это — тот час… Так что он ровно промолчал и не сдвинулся с места. В воздухе кружились пылинки, в тусклом луче света из слухового окошка.

И Элоди правда продолжила, пусть и несмело:

— Он служил на военном флоте. Сбежал после ссоры с моим братом, когда им было по восемнадцать. Из-за девушки. Трус. Я думала, оба были влюблены в нее. Но уже после, после того, как Бастьена не стало… оказалось, что Жан выдумал все из пустой ревности, — Элоди наконец отставила ведро, обхватила себя за плечи, заходила из угла в угол, дергая погасший компас. — Девушка медленно увяла с горя, потому что Жан наорал на обоих, и они не посчитали нужным обьясниться, ее родители от несчастья дочери умерли через пару лет, один за другим. После чего она вышла замуж без любви. Бастьен винил себя во всем. Жан… носил все это в себе и тоже так и не женился.

— Но как… вы разыскали его? Зачем?..

— Не знаю, — грустно усмехнулась Элоди и отерла щеку молочной рукой. — Он был моей первой любовью, до того, как отец перевез нас в Тулузу. Было интересно, что с ним… А потом как-то так вышло. Знаете, Эдмунд… он столько помнил и знал обо мне, сколько ни один человек на свете. И любил меня — я знаю точно, только про него единственного и знаю. Хотя и старательно отрицал это. Он слал письма каждый день, с любого уголка земли, помнил каждую строчку, каждое имя, каждое горе, каждый мой взгляд и поступок с самого детства… Он был живой историей меня, историей, которая имела право на существование… Знаете, — она снова тихо и горько засмеялась, — вы сказали «я живу жизнь». Так говорила ему я. А он так и не смог, так и не успел. И уже не сможет и не успеет.

Элоди отвернулась к Ромашке, погладила ту по холке. Сосредоточенно вычесывала рыжие шерстинки пальцами.

— В бою? — спросил Эдмунд тихо.

Ведьма покачала головой.

— Тиф. Глупо, правда?.. Он даже не сказал… Просто перестал писать. И я даже не встревожилась. А потом Жан услышал от старого знакомого… И поведал мне эту стыдную историю дурной юности, плача у меня на плече и кляня себя.

Черт. Что здесь можно сказать?.. Как будто этого было мало — она теперь еще и на чужбине.

— Но как вас занесло из Тулузы в Ирландию?

Она кулаком вытерла щеки и обернулась с улыбкой, будто извиняясь:

— Глупая была… Думала… если попаду в Новый Свет, о котором мы все мечтали в детстве, то печали развеются. Но корабль попал в жестокий шторм, волнами меня выбросило сюда…

— На эти камни⁈ — ужаснулся Эдмунд.

— Они не такие уж враждебные, эти камни. Знаете, Эдмунд… давайте я сварю завтрак? — она наклонилась за молочным ведром. — Вы слишком много узнали, я… это смущает. Хоть вы и доктор. А я все же — ведьма. И с докторами не имела ничего общего много лет.

Он выдохнул, пытаясь улыбнуться, развел руками.

— Надеюсь, вы не станете меня травить, госпожа ведьма? Я все же… хотел бы жить жизнь. Еще немного.