Книга Дом на краю земли, страница 15 – Кейт Андерсенн

Не то совсем изменилась, не то наконец стала той, кого в ней упорно видел Бастьен в каждом своем письме и детском воспоминании, с первого и до последнего своего мгновения. Лучом света надежды на что-то хорошее. Может, такой ее видел и Жан, может — и отец, и тысячи других, но им был нужен этот свет, даже если для того ей требовалось сгореть в пепел. А Бастьену… Бастьену была нужна она, даже полная ужасов на крыльях ночи, даже являющая собой кучку пепла. Несмотря на то, что они так и не увиделись с тех самых пор, как гоняли коров по пыли Лангедока, несмотря на то, что он не хотел ее сердца, несмотря на то, что она не могла сжать его руку на одре болезни и проводить в последний путь. Он все равно ухитрялся видеть в ней призрачные свет и тепло, и те и вправду зажигались вновь благодаря его вере.

Элоди сжала компас в кулак до боли. Даже не попрощался, не предупредил… А его вера превратилась в компас на ее шее: люди рядом теперь всегда найдут дорогу домой, но только не Элоди.

Потому что теперь она жжет свечи в окне, а не себя.

Пламя свечи дрожало от бури за окном, пыталось сорваться с фитиля, но тщетно. Такие простые вещи. Здесь такая простая жизнь.

И сегодня впервые Элоди пришла мысль, что стоит завести какое-то животное посерьезнее, чем пчелы. Потому что говорить с Ромашкой… было в этом что-то сакральное и целительное. Только где взять животное?.. Не торговать же у местных, как бедняга сасанах. Мудрой «Луди» не к лицу…

Английский доктор так сильно отличался от ирландцев. Нельзя сказать, что Элоди англичан не знала — они вполне ей встречались и в Тулузе, и в Бордо. Но совсем иные: чопорные, слишком правильные, холодные. И чуточку сырые. Это если не говорить о возмутившем мир убийстве собственного короля. Чужие. И при том — протестанты.

Ирландия оказалась иной — свободной, дикой, настоящей. Сказать здесь, что она католичка из Тулузы, было политически опасно, вернуться — невозможно да и нет причин, продолжать путешествие в Новый Свет за детской мечтой ее, Бастьена и Жана — бессмысленно. Все с тем штормом было будто бы кончено. И начато. Так что она осталась, несмотря на сырую погоду. Здесь, в Дулайне, спокойно. Немного мертво, будто часы остановились навсегда. Наполовину в жизни, наполовину в смерти. Наполовину во сне, наполовину наяву.

Палец сам по себе снова потер теплую крышечку компаса. «Просто будь».

Элоди была. Без часов, без времени, без ожиданий. Растворяясь в океане, становясь то ветром, то травой, то пчелой в полете, то лучом рассвета, пронзающим утренний туман на поле. Немного богиней, немного селки, немного ведьмой. Светом, и почти ни капли — человеком.

Ей нравилось.

Но Эдмунд Хейл оказался не ирландцем. Не французом. И совсем не таким англичанином, каких помнила Элоди. Он хотел корову. И совсем ничего — от нее.

В тот день часы будто бы вдруг пошли. И мудрой Луди сделалось страшно.

* * *

Ты не можешь вернуться назад, но можешь идти вперед.

т/с «Кристи», 1994.

Прекратить откладывать поездку в Эннис его убедил Эй о’Бриан.

— Эй, сасанах, в начале месяца приезжает сборщик ренты, и если ты не поторопишься — попомни мое слово — тебе несдобровать.

— Да разве это кого-то расстроило бы, — хмыкнул Эдмунд.

Потому что неделя прошла, а весь Дулайн упорно продолжал обзывать его сасанахом. Да — правда, крышу «проклятого дома» молчун Дерри и старик Лиам помогли ему подлатать, а Эй каждое утро заходил выкурить трубку и изречь каких-нибудь новых указаний. Мойра научила его готовить пастуший пирог и таки начистила стены до блеска — в обмен на две дойки «заговоренной коровы». Каменный пол устилала новая солома, и Хейл мечтал однажды покрыть его деревом и ковром. К зиме — непременно. В какой-то мере его все же признали, заметили, пусть и как забавного «полоумного», не более. Пусть и из-за нелепого происшествия с ведьминым обрывом.