Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 63 – Алиса Лаврова

Малыш лежит в кроватке, маленькие кулачки сжаты, лицо красное от напряжения. Плачет так, будто весь мир рушится.

— Тише, тише, маленький,— шепчу, осторожно беру его на руки.

И чудо происходит мгновенно. Стоит мне прижать его к себе — крик обрывается. Малыш всхлипывает ещё пару раз, но уже успокаивается, уткнувшись мне в плечо.

Чувствую биение его крошечного сердечка под ладонью. Такое быстрое, птичье, но уже замедляющееся.

Смотрю на его крошечное личико. У него нет имени. Никто не дал ему имени. Он просто "ребенок", "младенец", "мальчик".

И тут память словно против моей воли бросает меня в прошлое.

Солнечный летний день. Мне двенадцать, Лейле — четырнадцать. Мы лежим в саду под яблоней, на расстеленном одеяле, едим сладкие красные яблоки прямо с ветки. Солнце пробивается сквозь листву золотыми пятнышками, и всё вокруг пахнет мёдом и травой.

В соседнем дворе слышится хныкающий плач — тётушка Элара гуляет с новорождённым племянником. Крошечный свёрток в белых пелёнках.

— Как же его назвали? — спрашиваю я, откусывая яблоко.

— Торин, — отвечает Лейла, щурясь от солнца. — Странное имя, правда?

— Ужасное! — хихикаю я. — Звучит как что-то военное.

Лейла переворачивается на живот, подпирает подбородок ладонями.

— А ты думала, как назовёшь своих детей?

Я фыркаю:

— Да ну тебя! Мне ещё рано думать об этом!

— А я уже знаю! — Лейла срывает травинку и крутит в пальцах. — Дочку назову Селеной. Красиво?

— Красиво, — соглашаюсь я. — А сына?

Лейла краснеет, прячет лицо в траве.

— Ну же, говори!

— Валериан, — тихо признается она. — Знаю, звучит торжественно, но...

Я хохочу:

— Как лекарство от головной боли! Бедный мальчишка!

— Вовсе нет! — обижается Лейла, бросая в меня травинкой. — Это красивое старинное имя! И потом... — Он унаследует мою силу. ему нужно будет достойное имя, он станет могущественным магом. Так, между прочим, звали нашего пра-пра-деда, если ты не знала.

— А если он захочет быть простым лавочником?

— Тогда будет самым могущественным лавочником в Зантии! — смеётся Лейла.

Мы обе хохочем, и медовый воздух опьяняет нас. Где-то жужжат пчёлы, солнце греет спины, и кажется, что этот день будет длиться вечно...

Воспоминание тает. Я снова в холодной детской, с сыном Лейлы на руках.

И вопреки всему — мрачным стенам этого дома, решёткам из энергии, молчаливой женщине-надзирательнице — где-то глубоко внутри теплится что-то похожее на надежду. Хрупкое, но упрямое.

Сейчас он со мной. Здесь, в этой клетке, я смогу его защитить. Пока смогу. Дарий оставил мне достаточно силы, чтобы я не чувствовала себя слабой. Красный огонь ровно горит во мне, окутывая теплом меня и младенца.

Как странно. По вине этого ужасного человека умерла Лейла, а я благодарна ему за то, что он не отнял у меня весь свет, хотя мог?

Нет. Не благодарна. Но буду использовать все, что возможно…

В сердце колет острым ножом свежие воспоминания о пепельной пустоши. Отгоняю их, отгоняю насильно, как и скорбь о погибшей сестре. Сейчас нужно думать только о ребенке. Только он важен.

— Тихо, тихо, — шепчу я, укачивая его.

Малыш посапывает у меня на руках, его крошечные пальчики сжимают мою руку. И каждый раз, когда он касается меня, красный огонь силы разгорается ярче, словно он усиливает то немногое, что оставил Дарий. С замирающим сердцем я подозреваю, что браслеты не могут заблокировать эту связь — она глубже любых артефактов.