Книга Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2, страница 60 – Алиса Лаврова

— Разве так следует относиться к члену отряда, который перевыполнил норму вдвое? — дерзко говорю я.

Он отпускает меня с отвращением, толкнув к выходу.

— Завтра. Принесешь мне сто красных. Или пеняй на себя.

Возле пищевого барака толпа больше обычного. Все ждут возвращения десятого отряда. Солнце — то бледное пятно, что пробивается сквозь вечный пепел — уже касается горизонта, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.

Я оглядываюсь по сторонам, боясь увидеть Сайруса, но к счастью его здесь нет — выходить сейчас для него значит выдавать то, что он сумел быстро исцелиться. Однако если бы он был здесь, мне было бы куда легче переживать это ожидание.

Я стою в стороне, прислонившись к стене. Усталость давит на плечи свинцовым грузом, но я не могу уйти. Не могу и не хочу.

Вокруг шепчутся:

— Адская глотка, оттуда мало кто возвращался...

— Помню, в прошлом году отправили двадцать человек. Вернулось трое.

— А позапрошлом никто не вернулся. Вообще никто.

С каждой минутой толпа редеет. Люди уходят — кто в бараки, кто на ночную смену. Остаются только те, у кого есть друзья в десятом отряде. И я.

Я вглядываюсь в дорогу, покрытую пеплом, пока глаза не начинают слезиться. Ветер поднимает серые вихри, и каждый раз сердце замирает — может, это они? Но нет. Только пепел.

— Сколько ты готова ждать? — спрашивает Змей. В его голосе нет привычного яда. Только... любопытство?

— Сколько нужно, — упрямо отвечаю я.

— Даже если никто не придет? Может быть стоит признать, что я был прав?

— Кто-то придет. Должен прийти.

— Интересно, — задумчиво тянет Змей. — Ты отдала камни, зная, что они могут не помочь. Теперь стоишь здесь, истощенная, едва держась на ногах. Ради чего? Ты обезумела?

— Ты не поймешь.

— Попробуй объяснить.

Я молчу. Как объяснить существу, которое видело тысячи лет, что значит надежда? Что даже призрачный шанс спасти кого-то стоит попытки?

Я вздыхаю.

— Грайм делился со мной едой, когда я только попала сюда, — наконец говорю я. — Лира дала мне воды в первый день. Они были... добрыми. В месте, где доброта — роскошь.

— И ты решила отплатить за глоток воды и кусок хлеба тем, что может стоить тебе свободы.

— Да.

— Непредусмотрительно, — говорит он, недовольно

— Потому что кто-то должен. Кто-то должен помнить о них. Ждать их. Даже если...

Голос срывается. Я понимаю, что если сейчас никто не появится, значит, все. Никто не вернется.

— Вы, люди, безумны, я все больше убеждаюсь в этом, — медленно произносит Змей. — Нелогичные. Непрактичные. И все же... Эта твоя упрямая вера в других, она имеет силу. Я чувствую ее. Она питает тебя не хуже моего света.

Толпа почти рассосалась. Остались единицы. Старик, чей сын был в десятом отряде, тихо плачет. Женщина рядом утешает его, но в ее глазах тоже нет надежды.

И в этот момент вдалеке показывается одинокая фигура.

Сердце пропускает удар, затем начинает колотиться как бешеное. Несмотря на кровь, покрывающую лицо человека, и разодранную одежду, я узнаю эту походку. Этот силуэт ни с чем не спутать.

Рольф.

36

Он идёт, пошатываясь. Левая рука прижата к груди грубой перевязкой. Одежда покрыта слоем грязи и пепла.

Я порываюсь броситься к нему, помочь, но пробудившийся змей, жестко приказывает.

— Стоять. Достаточно глупостей на сегодня.