Книга Смотреть нельзя трогать, страница 3 – Вик Арис

— Варя, — прогудел в трубке его голос. — Живая там?

— Пока да, — сказала я. — Но если еще один состоятельный мужчина выяснит, что смысл его жизни — белые пионы в Эмиратах, я начну принимать людей только по предварительной записи и со справкой от психиатра.

Он хохотнул. Сан Саныч смеялся редко, но если уж смеялся, то как человек, который в принципе не умеет делать это деликатно.

— Ну, значит, все в порядке. Если язвишь, значит, не при смерти. Варя. Давай сначала по делу. Контракт с «Лигурией» у тебя где сейчас?

— Финальную редакцию жду до вечера. Юристы внесли две правки по страховке, итальянцы ворчали, но согласились. Если никто не начнет внезапно защищать семейные ценности или историческое наследие, подпишем в срок.

— Молодец. Я и не сомневался.

Я невольно улыбнулась. От него «молодец» всегда звучало весомо. Не как привычное начальственное «хорошо сработано», которое потом забывается еще до конца дня, а как подтверждение, что он видит, сколько всего за этим стоит.

Я пришла в компанию в девятнадцать. Сначала сидела на бронировании, потом работала с клиентами, потом меня ставили туда, где горело сильнее всего, а горело, как водится, регулярно. Я пахала так, будто кто-то однажды пообещал мне за это вторую жизнь в роскоши и золоте. Сан Саныч тогда был для меня чем-то средним между природной стихией, зловещим мифом и единственным человеком в компании, который ни разу не посмотрел на меня снисходительно. Он мог орать так, что дрожали стекла, но если видел, что ты не ноешь, не юлишь и не перекладываешь вину на других, запоминал это крепче любого резюме.

Он помолчал секунду. Я знала эту его паузу. Так он обычно переходил с работы на что-то более личное, тяжелое.

— Варя, у меня к тебе просьба будет. И сразу скажу, это только потому, что я тебе доверяю.

Я поставила чашку на стол.

— Интригуете.

— Не интригую, а предупреждаю, чтобы ты сразу не начала посылать меня в культурной форме. Хотя ты это делаешь красиво, надо признать.

— Вы меня балуете.

Он вздохнул, и в этом вздохе вдруг мелькнуло то старое, упрямое, почти отцовское тепло, которое всегда сбивало меня с толку сильнее любой похвалы.

— Я тебя знаю тринадцать лет, Варя. Видел, как ты девчонкой сюда пришла, как за свое место зубами цеплялась, как из тебя люди пытались то удобную исполнительницу слепить, то чью-то временную симпатию. А ты взяла и выросла до руководителя. Потому и говорю — доверяю тебе почти как родной.

На секунду у меня перехватило дыхание. Я, конечно, была не из тех сентиментальных женщин, которые тают от пары теплых слов, но Сан Саныч умел ударить именно туда, куда не ждешь.

— Так. Теперь мне уже страшно, — сказала я, скрывая неожиданную мягкость в голосе.

— И правильно, — буркнул он. — Потому что речь пойдет о стажере.

Я закатила глаза к потолку.

— Сан Саныч, нет.

— Сан Саныч, да.

— Мне не нужен стажер. У меня квартал, контракт, два менеджера на испытательном, Лена на грани нервного срыва и клиент, которому для счастья нужны белые пионы. Какой еще стажер?

— Нормальный стажер. Из своих. Точнее, сын очень хороших знакомых. С Дальнего Востока. Попросили пацана пристроить на обмен опытом. Чтоб посмотрел Москву, нашу систему, покрутился не дома под маминым крылом, а в боевых условиях.

Я потерла висок.