Книга Смотреть нельзя трогать, страница 23 – Вик Арис

На улице было холоднее, чем я ожидал. Или это просто от нее так ударило ледяным воздухом.

Она развернулась ко мне прямо у ресторана.

— Ты… ты совсем псих, да? — голос у нее срывался от ярости. Настоящей, женской, безумно красивой ярости. — Ты какого черта там устроил? Какого черта, Марк? Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал?

— Да.

— Да? — она почти задохнулась. — Да?!

— Я сорвал вам свидание. Не благодарите.

— Не благодарите?! — теперь она уже не говорила, а почти кричала. Прохожие начали оглядываться, но Варе было плевать, и за это я ее, если честно, полюбил еще сильнее. — Ты ведешь себя как избалованный, безмозглый подросток! Ты влез в мой вечер, унизил меня, выставил идиоткой, сорвал встречу с нормальным мужчиной и стоишь тут, как будто сделал что-то хорошее!

— Так я и сделал, что-то очень хорошее.

— Да я тебя завтра же выгоню из филиала!

— Не выгоните.

— Почему это?!

Потому что ты моя. Потому что я лучше тебя самой знаю, что никуда ты от меня не денешься. Потому что, когда я дотронулся до тебя в кабинете, у меня внутри все встало на место впервые за много месяцев. Потому что от твоего запаха у меня зверь сходит с ума, и без него я уже просто не хочу жить.

Но так говорить было слишком рано. Поэтому я сказал другое — спокойнее, но не мягче:

— Потому что я не собираюсь отдавать вас кому попало.

Она застыла. А потом снова вскинулась:

— Ты не охренел ли говорить обо мне так, будто я вещь?

— Нет. Я говорю о вас так, как чувствую.

— Ты меня не знаешь!

— Уже знаю.

— Что ты знаешь, Марк? Что? Что я пью капучино? Что люблю нормальный сервис и мужиков без истерик? Что у меня есть работа, которой я дорожу? Что я, в отличие от некоторых, не путаю желание с правом?

Я сделал шаг к ней. Медленно, чтобы не спугнуть. Потому что, сейчас между нами, все было натянуто до предела.

— Я знаю, — сказал я тихо, — что ваши мужчины вам не подходят.

— Это не тебе решать.

— Мне.

— Да с чего вдруг?!

Вот сейчас у нее лицо стало таким, будто она впервые увидела под моим обычным нахальством что-то, что шуткой уже не назовешь.

— Потому что я с самого начала знаю: вы моя, — сказал я.

Она побледнела.

— Замолчи.

— Нет.

— Замолчи, Марк.

— Не могу.

Она отвернулась, провела ладонью по лицу, как будто пыталась стереть с него несуществующую пыль, а заодно и весь этот вечер. Потом выдохнула резко, зло:

— Господи, какой же ты… какой же ты невыносимый!

— Да.

— Самодовольный!

— Есть такое.

— Бесстыжий!

— И это про меня.

— Наглый мальчишка!

— А вот это уже спорно.

Она посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. Скорее всего это было от нервов, и от усталости. От того, что весь вечер пошел к черту и уже даже злиться нормально не получается.

Я знал этот момент. Когда человек еще зол, еще не простил, еще вообще не приблизился к прощению, но первая волна ярости схлынула, и можно делать следующий шаг.

— Раз уж ваш вечер все равно испорчен, — сказал я, — пусть он хотя бы будет хорошим.

Она подозрительно прищурилась:

— Что это значит?

Вместо ответа я подошел к мотоциклу, который оставил за углом, достал из кофра второй шлем и протянул ей.

Варя уставилась на него так, будто я предложил ей не поездку, а ритуальное жертвоприношение.

— Не-ет.

— Да.

— Я не сяду на мотоцикл!

— Почему?

— Потому что я не сумасшедшая, Марк!