Книга Измена. Сын от любовницы, страница 31 – Яра Славцева

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

Анастасия

На следующее утро я поехала в клинику. Не в ту, куда когда-то меня водил Максим. Не в ту, где нас знали по фамилии, по сумме счетов, по отдельному входу, по улыбкам, в которых всегда было слишком много сервиса и слишком мало правды. В другую. Небольшую, частную, с хорошей репутацией, которую мне посоветовала Лена через знакомую. Без шума. Без лишних глаз. Без прошлого, которое будет смотреть на меня из каждого угла. Я не знала, зачем еду именно сейчас. Наверное, потому что после таких ударов человеку нужен хоть один факт, который не зависит от чужой воли. Что-то твёрдое. Объективное. Не мнение Людмилы Прохоровны. Не молчание Максима. Не мои страхи, которые за годы превратились в кислоту и разъели всё внутри. Мне нужен был ответ. Про меня. Про моё тело. Про ту часть моей жизни, которой последние пять лет распоряжались все, кроме меня самой.

В кабинете было тихо. Светло. На подоконнике стояло невысокое растение в керамическом горшке, на стене — абстрактная графика, которая явно должна была успокаивать. Врач, женщина лет сорока пяти, говорила спокойно и без липкой жалости. Это мне понравилось сразу. Я коротко объяснила ситуацию. Насколько смогла, не проваливаясь в детали. Она задавала вопросы точно. По делу. Сколько лет в браке. Какие обследования были. Какие протоколы проходили. Был ли точный диагноз. Что говорили врачи. Какие документы у меня на руках. На этом месте я впервые поняла, насколько мало у меня реально есть. Да, были выписки. Да, были назначения. Да, я помнила десятки разговоров, лицо каждого репродуктолога, каждую свою надежду и каждый обвал после очередного цикла. Но полного, ясного, человечески внятного ответа у меня никогда не было. Всегда звучало одинаково: «сложная ситуация», «сниженные шансы», «нужно время», «будем работать». Будем работать. Все со мной работали. Только никто так и не сказал прямо: что именно со мной не так?

Врач нахмурилась, просматривая то, что я смогла быстро собрать в приложениях и электронных архивах.

— Странно, — сказала она.

Я подняла глаза.

— Что именно?

— Здесь нет части ключевых заключений. Либо вам не передавали всё, либо история велась фрагментарно.

У меня внутри холодно шевельнулось что-то очень нехорошее.

— Это возможно?

— В хорошей системе — нет. В реальной жизни — да.

Она аккуратно закрыла папку.

— Давайте так. Без паники и без выводов заранее. Мы повторим базовую диагностику. И ещё я бы очень советовала вам запросить полный архив прежней клиники — не только выписки, а всё: анализы, заключения, эмбриологические протоколы, консилиумы, назначения. Всё, что касалось вас обоих.

Вас обоих. Слова ударили сильнее, чем должны были.

— Почему обоих? — спросила я.

Врач посмотрела спокойно.

— Потому что вопрос фертильности пары — это вопрос пары. Простите за прямоту, но женщины слишком часто годами несут на себе вину там, где проблема не только в них.

Я сидела неподвижно. Почти не моргая.

— Вы хотите сказать…

— Я пока ничего не хочу сказать. Я говорю лишь одно: вам нужна вся информация. И желательно — без фильтра со стороны мужа.

Мужа. Какое странное слово теперь. Почти чужое. Когда я вышла из клиники, город показался резче обычного. Холоднее. Чётче. Воздух словно стал тоньше и прозрачнее, а я — тяжелее. Проблема не только в них. Не только в женщинах. Не только во мне. Эта мысль не была ещё правдой. Но уже стала подозрением. А подозрение — опасная вещь. Оно, однажды появившись, уже не уходит. Оно садится где-то под рёбрами и начинает грызть всё, что до этого казалось установленным фактом. Что, если я не была той пустой, сломанной, неработающей версией женщины, которой меня сделали? Что, если часть правды просто не дошла до меня? Я остановилась посреди тротуара и медленно выдохнула. Если это так, я разрушу их всех. Спокойно. До основания.