Книга Измена. Сын от любовницы, страница 18 – Яра Славцева

— Даже не думай, — произнёс он очень тихо. — Не смей втягивать в это мою мать, мои дела и людей, которые к тебе не имеют отношения.

Я смотрела на него и чувствовала странное, почти холодное спокойствие.

— А ты не смел делать из меня посмешище.

— Ты ничего не понимаешь в том, как устроен этот мир.

— Зато я отлично поняла, как устроен ты.

— Прекрати.

— Нет.

Я не повысила голос. И, кажется, именно это окончательно вывело его из себя.

— Я сказал — прекрати! — рявкнул он.

Я вздрогнула. Не от громкости. От того, что впервые за долгое время увидела его без маски целиком. Не холодного. Не сдержанного. Не властного. Испуганного. Да. Испуганного. Он боялся не моего крика. Не слёз. Не развода даже. Он боялся потери контроля. А я вдруг поняла, что именно это и есть его самое уязвимое место.

— Боишься? — спросила я тихо.

Он замер.

— Что ты сказала?

— Боишься, Максим? Что я перестану играть удобную роль? Что расскажу? Что не буду молчать, как всегда? Что в этой истории ты вдруг окажешься не победителем с наследником, а мужчиной, который предал жену и выставил её унижение напоказ?

— Замолчи.

— Нет. Слышишь? Нет. Я больше не собираюсь терпеть тебя. Твою мать. Твои решения за меня. Твои измены. Твоё холодное великодушие, от которого всегда пахло клеткой.

Он дышал тяжело. Смотрел на меня так, будто ещё шаг — и либо поцелует до боли, либо сломает что-нибудь в машине.

— Наш брак, — сказал он сквозь зубы, — это не только чувства. Это семья. Имя. Репутация. Структура. И ты не имеешь права рушить всё из-за своей обиды.

Я уставилась на него.

— Моей обиды?

— Да.

— У тебя ребёнок от другой женщины, Максим.

— И что? — бросил он вдруг с такой жёсткостью, что у меня заледенели руки. — Что ты хотела услышать? Что я должен был ждать вечно? Смотреть, как годы уходят, а у меня так и не будет сына? Я не мальчик, Настя. Я не живу чувствами. Я живу результатом.

Вот оно. Последнее. Настоящее. Безжалостное. Я кивнула. Раз. Ещё раз. Потом расстегнула ремень безопасности.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Выходу из машины.

— Сядь на место.

— Нет.

Я открыла дверь. Холод ворвался в салон.

— Настя, — его голос стал опасно тихим. — Закрой дверь и сядь обратно.

Я повернулась к нему.

— Между нами всё кончено, Громов.

Я впервые назвала его по фамилии. И это прозвучало так, будто я перечеркнула не только его имя, но и все годы рядом с ним. Он побледнел. Совсем чуть-чуть. Но я увидела.

— Ты совершаешь ошибку, — сказал он.

— Я уже совершила её. Когда решила, что смогу дождаться от тебя любви.

Я вышла. Каблуки утонули в мокром гравии. Холод ударил сразу — по ногам, по лицу, под платье. Воздух был острым, почти зимним. Я захлопнула дверь. Максим смотрел на меня через стекло. Лицо — камень. Глаза — темнее ночи.

— Утром я позвоню адвокату, — сказала я, хотя понимала, что он, возможно, уже не слышит из-за закрытой двери. — И это будет первое честное решение в моей жизни за последние пять лет.

Его губы шевельнулись. Я не услышала слов. Потом машина дёрнулась. На секунду мне показалось — сейчас откроется дверь. Он выйдет. Остановит. Скажет хоть что-нибудь настоящее. Не как всегда. Не приказом. Не угрозой. По-человечески. Но нет. Фары качнулись. Мотор взревел. И БМВ рванула с места, обдав меня холодной грязной водой из-под колёс. Красные огни быстро уменьшились, дрогнули в темноте и исчезли за поворотом. Он уехал. Просто уехал. Оставил меня одну на обочине ночной трассы. В платье, которое сам выбрал. С причёской, которую сам придумал. После вечера, на котором подарил матери внука от другой женщины.