Книга Вершитель хаоса, страница 113 – Марина Адлер

Столы ломятся от угощений. Пироги с глянцевой белой глазурью, фрукты, блестят ярче драгоценных камней, фужеры с вином, в которых отражаются перевернутые лица гостей. Из серебряных фонтанов льется шоколад, рядом возвышаются башни пирожных, украшенные крошечными пикированными флажками.

Акробаты подбрасывают друг друга в воздух, взлетают под потолок, переворачиваются, ловко приземляются на ладони товарищей. Их костюмы усыпаны блестками, и они смеются так звонко, будто смех тоже можно отточить до остроты оружия. Шуты бегают между гостями, жонглируют ножами и картами, падают на колени перед дамами в платьях цвета червей, кланяются господам в зеленых кафтанах треф, звенят бубенцами перед стражниками в ромбовидных масках.

Гости одеты как масти карт. Черви — в алом, сияющем. Бубны — в золотом и янтарном, с острыми углами на воротниках и манжетах. Трефы — в зеленом и черном, с узорами, похожими на ползучие стебли. Пики — в черном бархате, серебре, черном шелке, в масках с хищными носами и тонкими улыбками на устах.

И среди всех них я иду в черном платье, а Принц Пик в черном бархате, словно под стать. Он держит мою руку так бережно, будто я не пленница, не добыча, не фигура на доске, а драгоценность, которую он сам выбрал и теперь представляет миру. Его пальцы прохладные. Слишком уверенные. Он не ведет меня — направляет, и от этого в каждом новом шаге все больше проявляется чужая воля.

Я заставляю себя идти ровнее. Не показывать, что сердце бьется так, будто пытается сбежать из груди.

— Дыши, милая Элис, — тихо говорит Принц, даже не поворачивая головы. — Ты выглядишь так, словно собираешься объявить войну всему миру.

— Возможно, я просто не люблю праздники, — отвечаю я.

Он улыбается краем губ.

— Нет. Ты не любишь ловушки. А каждый праздник в этом дворце – почти всегда самая страшная ловушка.

Я смотрю на него, но Принц уже ведет меня дальше, к возвышению, где на троне сидит Королева Пик.

Она неподвижна, как статуя, которой разрешили дышать. Черное платье расползается по ступеням у трона, словно разлитые чернила. Высокий воротник обрамляет ее лицо, темное и совершенное, как черный фарфор. На губах — темная помада, на пальцах — массивные кольца, острые, похожие на когти. Ее бледный взгляд касается меня. Сначала лица. Потом шеи. Затем очередь доходит до платья. Я невольно напрягаюсь, ожидая насмешки, холодного слова, которое может разрезать на части перед всем залом.

Но Королева чуть склоняет голову и улыбается. Легко, едва заметно. От этого мне становится страшнее, чем если бы она рассердилась.

— Черный тебе идет, Элис, — произносит она, и ее голос разливается вокруг, как дым. — Не каждая смертная умеет носить наш цвет, и не потеряться в нем как блеклое пятно. Ты удивляешь меня.

Я делаю реверанс. Получается хорошо, достаточно правильно, чтобы не оскорбить правительницу.

— Благодарю, Ваше Величество.

Принц рядом склоняется изящнее, чем любой человек. Не человек вовсе.

— Я говорил, матушка, что она будет прекрасна.

— Ты всегда говоришь то, во что хочешь верить сам, — отвечает Королева, не глядя на него. Ее глаза остаются на мне. — Но сегодня я склонна согласиться.

Я не знаю, как реагировать на похвалу от существа, которое может приказать отрубить мне голову с той же интонацией, с какой просит подать вино.