Книга Бывшие. Ненависть между нами, страница 78 – Марина Мартова

Ароматы свежей выпечки, горячего кофе и чего-то сладкого мгновенно заполняют комнату.

Желудок скручивается от голода так резко, что я невольно сглатываю.

Когда я ела в последний раз? Вчера днём или утром?

— Доброе утро, — тихо произносит девушка.

— Доброе, — хриплю.

Горничная ставит поднос на небольшой круглый столик и тут же выходит, но не успеваю я встать, как она возвращается и кладёт рядом со мной на кровать аккуратно сложенную одежду — серый спортивный костюм и нижнее бельё в упаковке.

— Господин просил вам передать, — тихо говорит она, всё так же не поднимая глаз.

Я смотрю на одежду.

«Господин».

От этого обращения по коже болезненно рассыпаются мурашки.

— Спасибо, — снова хрипло выдавливаю из себя.

Горничная кивает и быстро уходит, плотно закрывая за собой дверь… и я слышу щелчок замка… тихий, но очень чёткий.

Сижу неподвижно ещё несколько секунд.

Потом встаю, подхожу к подносу, открываю крышки и смотрю на еду.

Яичница с беконом. Круассан. Тосты. Маленькая вазочка с тёмно-красным джемом.

Красиво. Как в ресторане.

«А вдруг еда отравлена?» — шепчет мне интуиция… но голод оказывается сильнее страха.

За несколько минут я сминаю весь завтрак. Ем быстро, почти не чувствуя вкуса. Запиваю крепким кофе, который обжигает язык.

Потом переодеваюсь.

Серый спортивный костюм оказывается мягким и чуть великоватым, но это не страшно. Закатываю рукава. Застёгиваю молнию на кофте до самого горла, сажусь обратно на кровать... и жду часа икс.

Я не решаюсь подойти к окну — шторы по-прежнему задёрнуты, и я не знаю, есть ли там решётки…

Не хочу знать. Пока мне это неизвестно, я могу притворяться, что шанс сбежать отсюда всё-таки существует.

Я много думаю о маме. О том, ищет ли она меня.

Иногда в моих мыслях появляется Никита.

Я гоню их, но его имя всплывает само — неожиданно, как яркая искра в потухшем костре. И когда это происходит, мне почему-то становится одновременно теплее и больнее.

Я не верю, что он ищет меня.

Восемь лет мы не виделись. Он моей жизнью не интересовался… так с чего бы ему делать это сейчас?.. Почему-то думать об этом мучительно больно...

Наконец, когда часы показывают одиннадцать вечера, я вся подбираюсь. Тело напрягается, сердце начинает безумно барабанить в груди.

Я сижу на краю кровати. Руки на коленях.

Смотрю на дверь.

Пальцы вцепляются в ткань спортивных брюк. Я заставляю себя дышать медленно, ровно, считая про себя… Раз. Два. Три.

А стрелки уже ползут дальше.

Не выдерживаю — встаю. Сажусь и снова встаю. Подхожу к двери и прислушиваюсь — за ней тишина, только где-то далеко, в глубине дома, едва слышны голоса.

Возвращаюсь к кровати.

Сижу.

Одиннадцать двадцать.

Сердце бьётся так сильно, что кажется вот-вот выпрыгнет из груди.

Неужели он не придёт?

— Боже, приди, пожалуйста, приди. — тихо-тихо шепчу.

Половина… и всё та же напряжённая холодная тишина вокруг.

Разочарованно опускаюсь на уже смятое покрывало.

Закрываю глаза… и в этот момент слышу шаги.

Негромкие. Медленные. Уверенные.

Сердце падает в пятки.

Я подскакиваю.

Шаги затихают у моей двери.

Со страхом и надеждой одновременно смотрю на дверную ручку и вижу, как она медленно начинает поворачиваться… а потом слышу мужской шёпот:

— Выходи.

* Никита *

Сердце грохочет в груди, яростно ударяя в рёбра и перебивая этими звуками гомон вертепа, в котором я снова сижу... опять за тем же столиком в углу, чтобы видеть вход.