Онлайн книга «Искатель, 2011 № 04»
|
Прошло два года. Проживали мать с дочкой в маленькой комнатушке деревянного дома. Аэропорт и весь поселок отапливался небольшой котельной. Денег на дорогу Вера не скопила. Средств едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Выручали местные охотники и рыбаки. Кто горбушу принесет, кто кусок лосиного мяса. Летом полно грибов и ягод. Досужие кумушки чесали языками, судача о том, что мужики таскают матери-одиночке мясо и рыбу не задаром, но сплетни — они везде сплетни. Достоверных сведений о том, что Самарина погуливает, ни у кого не было. «А потом, она женщина молодая, незамужняя, фигура и все, что к ней приложено, на своих местах. Почему бы и не принять холостого мужика. Дело то молодое», — рассудили бабы. Если бы Вера приваживала женатых мужчин, то в маленьком поселке давно бы об этом узнали, и женская половина подняла бы шум и скандал. Но все было тихо, а значит, ничего и не было. Маленькая Маша ни на шаг не отходила от матери. Жители прозвали девочку «хвостиком». В поселке такая маленькая девочка была одна, а поэтому ее любили, и каждый старался не пройти мимо и сунуть ребенку конфетку, пряник, а то и какую-нибудь дешевую игрушку. Пластмассовых утят и тряпичных мишек у Маши набралась полная коробка из-под маминых сапог. На допрос Самарина явилась в сопровождении «хвостика». Их на моторной лодке привез знакомый рыбак Коля Буров. Едва они вошли в кабинет, допрашивать стал не следователь маму, а дочка — следователя: — Дядя! Хоцись, я тебе песенку спою? — Ну, давай. Спой. — Во поле белезонька стояла, во поле кудлявая стояла! Люди, люли стояла. Люли, люли стояла, — спела тоненьким голоском маленькая артистка. — Вот какая умница наша Машенька! Кто же тебя так научил песни петь? — Мама наусила. Младшая Самарина была одета в заячью шубку, на голове пыжиковая шапочка, а на ногах сапожки-унтики, отделанные разноцветным бисером. Старшая — в пальтишко «на рыбьем меху», на голове шапка из песца, тоже подарок заезжего охотника, а на ногах недорогие зимние женские сапоги из кожзаменителя. Мой вопрос о том, зачем она воровала деньги из парикмахерской и сколько раз это делала, Самарина встретила в штыки и, как говорят на блатном жаргоне, «ушла в отказ». — Я ничего не воровала и ни в чем не виновата. Никаких денег я не брала! — заявила техничка. Я, признаться, был слегка ошарашен таким поведением подследственной, ожидая услышать от нее совсем другие слова. До конца смыть краситель Вере не удалось, и яркие пятна проступали сквозь природный румянец. Следы преступления на лице. Что еще надо? — Посмотри на себя в зеркало, Вера! Не валяй дурочку, расскажи все, как было. Чистосердечное признание смягчит твою вину и повлияет на меру пресечения — арест или подписку, — попытался я урезонить упрямицу. — В зеркало я смотрела, а вам, я вижу, делать больше нечего, как фокусы с хлопушками показывать. А ведь взрослые серьезные люди! Как вам не стыдно?! — Вот даже как?! Мне же стыдно должно быть?! А тебе не совестно?! Зачем полезла в тумбочку? Разве не за деньгами? — задал я вопрос. — Может быть, ты и в тумбочку не лазала? — Лазала! Ящик вытаскивала, чтобы протереть в нем пыль! — ответила Самарина, как будто смотрела мне в рот, когда я в диалоге с Пенкиным предполагал услышать от нее именно такой ответ, и никакой другой. |