Книга Искатель, 2011 № 04, страница 68 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель»

Мы с Виктором Ивановичем надели плащи и спустились к причалу, где стояла служебная моторная лодка, окрашенная, как и положено, в желтый цвет. Милиция кровными узами связала себя с этим цветом. Управление внутренних дел — «желтый дом», милицейские машины — «желтые козлы», вот и моторные лодки также были покрашены в желтый цвет.

Взревел мощный мотор-«тридцатка», и лодка, разрезая носом водную гладь широкой быстрой реки Пенжины, шустро помчалась к месту назначения.

Аэропорт находился на другом берегу бурной северной речки в семи километрах от районного центра Каменское. Через пятнадцать минут мы уже причаливали к взлетно-посадочной полосе, которая протянулась вдоль берега на сравнительно небольшое расстояние, достаточное для приземления самолетов типа АН-2 и ЯК-40.

Прибыв на место, мы с Виктором Ивановичем стали подниматься по косогору из гальки и песка наверх к аэропорту, представлявшему собой одноэтажное деревянное здание с диспетчерской будкой наверху. Рядом с нами гулял прохладный ветер-забияка, отгоняя полчища ненавистных комаров и мошкары. Над обрывом у самого берега реки стояли небольшие осинки, на ветвях которых, то ли от холодного северного ветра, то ли от испуга, вызванного появлением грозной милиции, дрожали зеленые листочки. Белые березки, наоборот, приветливо махали нам веточками, здороваясь с прибывшими путниками.

Чем-то недовольное солнце нехотя выглядывало из-за лохматых белых облаков, не желая греть вечно холодную, закованную в ледяной панцирь вечной мерзлоты северную землю. За нашими спинами шумела и бурлила полноводная река, которая торопилась на свидание с суровым Охотским морем. До рандеву на краю земли ей оставалось пробежать совсем немного — какие-то несчастные полсотни километров.

У входа в здание нас встретил начальник аэропорта, поздоровался с нами за руку и пригласил в свой кабинет.

Там около рабочего стола на табуретке сидела молодая женщина лет двадцати пяти, а рядом шалила маленькая девчушка, которой на первый взгляд было не более четырех лет. Девочка то легонько била кулачками по рукам мамы, то личиком припадала к ее коленям, при этом что-то тараторила, как заведенная говорящая кукла.

Веру Самарину мы с Пенкиным знали давно, да и кто не знает в лицо и по фамилиям всех жителей маленького поселка, в котором живет около тридцати человек. А в аэропорту приходилось бывать очень часто, по нескольку дней ожидая вылета своего рейса, который из-за нелетной погоды откладывался на неопределенное время. Самарина была крепко сбитой женщиной, небольшого роста, довольно симпатичной на внешность. Но техничку с первого взгляда узнать было трудно. Все лицо ее и вся одежда были испачканы красным порошком, а от слез он превратился в несмываемую краску. По щекам Самариной струились алые потеки вперемешку с яркими пятнами и разводами. Она была больше похожа на клоунов Карандаша и Олега Попова вместе взятых, чем на Самарину Веру Ивановну.

Ее дочка, которую звали Машей, в садик не ходила, потому что садика в поселке не было, как не было и других меленьких детей, а возить ребенка в райцентр было просто нереально. Далеко — это одно, а другое — с поселком из-за погодных условий по неделе вообще не было никакой связи. Вот и находилась дочка постоянно при маме: и дома, и на работе, и в других местах.