Книга Искатель, 2011 № 02, страница 86 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

— Пироги пеку я, — протяжно, как пропела, сообщила девушка, шагнув в комнату.

Мы присмирели. Особенно я, детально знавший кошмарную историю Эдика и ведуньи. Только что расхлебались с одной... Неужели слабовольный Эдик опять запал на женщину?

— И как вас звать? — спросил я.

— Серафима.

— Та самая? — вспомнил я причину, по которой Эдик пришел к ведунье. — Которая сбежала? — все-таки уточнил я.

— Та самая, только я не сбегала.

Эдик обнял ее за плечи, подвел к столу, усадил к приготовленному шестому прибору и посоветовал:

— Серафима, расскажешь все сама.

— Но сперва выпьем, — решил Макарыч.

Мы выпили и стали закусывать, но, главным образом, разглядывали Серафиму: невысокая, худенькая, с неожиданно тяжелой грудью, которая на этом теле казалась лишней. Вокруг головы пухлый жгут косы тускло-белого цвета. Губы изогнуты недовольно, носик курнос до примитивности. Короче, лицо немедийное. Но каким-то образом цвет голубых глаз сочетался с цветом косы, и простенькие черты ее лица складывались во что-то более интересное, чем пресловутая медийность.

— Поссорилась я с Эдиком, — начала рассказывать Серафима. — Он обозвал меня кретинкой...

— Серафима, я сказал, что ты некреативна.

— В общем, обиделась я и ушла, устроилась работать в рекламном агентстве. Между прочим, дело креативное. Рекламировала крем для ухода за бюстом, жидкость против прыщей, антивозрастной гель... А когда заказали рекламировать презервативы, я уволилась.

— Детсад, — сказал Макарыч.

— У меня пироги горят, — спохватилась Серафима и убежала на кухню.

Обсуждать ситуацию в ее отсутствие не годилось. Я не люблю обсуждать то, что не имеет смысла. Любовь же явление анархическое и пониманию не поддается. Почему ушла, почему обиделась, почему вернулась?..

Обычно в наших спорах вопросом номер один был правопорядок в стране. Тем более после очередной рюмки. Макарыч этот обычай не изменил, обратившись ко мне и Леденцову, как представителям власти:

— Граждане законники, как понимать, что кругом сплошные охранники? У школ, магазинов, офисов, гаражей....

— У каждого особняка по вооруженной морде, — добавил Эдик.

— И каждая квартира за железной дверью, — вставил Леха.

— Макарыч, — спросил я. — Ты хочешь сказать, что слишком много народу отвлекается на охрану?

— Нет, хочу сказать, что страна под замком и как бы арестована. Серега, за что?

Слишком серьезный политический вопрос, чтобы обсуждать его в подвыпившем состоянии. Помог Леха, если только помог:

— А народу все равно, арестован он или нет. Лишь бы доллары капали.

— Именно, — поддержал я. — У нас нет ни одного разумного общественного движения.

— Есть: борьба с мигалками, — заметил Эдик.

Леденцов ожил, поскольку речь зашла о милиции:

— Позорное дело! Шахтеры принесли в отделение милиции жалобу, что бандиты обложили их поселок налогом. Так у шахтеров заявление не приняли. Боятся мафии! Я, как опер, заявляю, что это отделение надо разгонять к чертовой бабушке, а начальство судить.

— А правозащитники помалкивают, — заметил Макарыч.

— Милиции никто не боится, в Бога не верят... Как там у Достоевского: если Бога нет, то все дозволено, — сказал я.

— Если есть олигархи, то все дозволено, — поправил меня Леха.

Мысль об олигархах Леденцов тут же развил:

— В фильме как говорят? Что вор должен сидеть в тюрьме... Добавлю: вместе с олигархом.