Книга Искатель, 2011 № 02, страница 85 – Алексей Шолохов, Владимир Лебедев, Станислав Родионов, и др.

Было решено собраться у Эдика на квартире и отметить... что? Все пережитое и ушедшее, все настоящее и будущее. Дружбу отметить. Мы: я, Макарыч, Леха и примкнувший к нам Леденцов, встретились у метро и стройной компанией ввалились к Эдику.

В его квартире хотя и было прибрано, но все же оставались малозаметные следы чужеродного пребывания. Огромный офисный стол, стоявший в самой большой комнате, был, что называется, сервирован на шесть персон. Нас же пятеро... Видимо, одно символическое место числилось за Петром.

Мы расселись. Блеск бутылок и тарелок мерк, потому что их затмевал пожар, горевший посреди стола. В кувшине стояла охапка кленовых веток — моего любимого дерева. Глаз не хотелось отрывать от осенних листьев вроде бы одного красного цвета, но с десятком оттенков: бордовые, алые, желто-розовые, пурпурные, красные с прожилками...

— Я копченой рыбешки принес, — замялся Леха.

— А я красной икоркой разжился, — сказал Макарыч.

— У меня мидии, — сообщил Леденцов.

— Ну, а у меня копченая горная форель, — засмеялся я. — Считаю рыбный ужин открытым.

Мы выпили по первой рюмке молча — всматривались друг в друга. Кто и насколько изменился.

Стол громадный, комната безразмерная, а уютно. И тут же сообразил, откуда уют — в квартире пахло свежеиспеченными пирогами. А вот откуда пироги, сообразить уже не мог.

Из кармана моего пиджака торчали скрученные газеты. Макарыч спросил:

— Продолжаешь интересоваться политикой?

— Я же мужчина.

— Ну и что?

— Мужчина без политики, что без брюк.

В экспедиции мы спорили так, что из палатки комарье улетало. Поняв, что я в брюках, то есть интересуюсь политикой, Макарыч затеял:

— Сергей, известно, что государством правит какой-нибудь класс. Какой класс сейчас нами правит?

— Олигархи, — ответил Леха на этот детский вопрос.

— А я за справедливость, — подтвердил свою позицию Макарыч. — Коммунистов упрекают за то, что они натворили за семьдесят лет. А что натворили цари с дворянами за шестьсот лет?

Леха, который политику не любил, пододвинул Макарычу блюдо со студнем: мясистым, с зеленью, явно не покупным. Макарыч бы отвлекся, но высказался Эдик:

— Я за свободу.

— Ну да, ты за права человека, — усмехнулся Макарыч.

— Заставлять человека работать против его желания — значит лишать его гражданских прав, — упрямо повторил Эдик.

— Хочу — работаю, хочу — нет, — проще выразился Леха.

— Этих свободных растет, что травы после дождя. Я про бомжей, — сказал Леденцов.

Я решил бросить свое веское слово:

— Свобода без обязанностей — аморальна.

— Это как? — не понял Макарыч.

— А как там в Писании: добывай хлеб свой в поте лица своего, — разъяснил я.

— Смотря какой труд, — сказал Леха. — Моя соседка работает сексологом, а с виду женщина приличная.

Поскольку пора было поднимать вторую рюмку, то под нее я сказал что-то вместо тоста:

— Ребята, свободы нет и быть не может, потому что человек зависит от Бога, от черта и от других людей.

Казалось бы... Передо мной стояло блюдо, заваленное бутербродами с бужениной, салаты трех сортов... Клен в кувшине... Казалось бы, любуйся и ешь. Но мне мешал запах пирогов, накрывавший стол живым духом. Он меня чем-то тревожил. Я спросил:

— Эдик, сам стол накрывал?

— Чего тут особенного...

— И пироги сам печешь? — ехидно поинтересовался я, уже не сомневаясь, что они пекутся на кухне.