Книга Этномир. Тур для чайников и проклятых мечей, страница 35 – Ева Бими

— Защитой? — недоумённо переспросила я.

— Да! — прогремел царь, игнорируя нас и обрушиваясь отборной бранью на Елисея, попутно причитая: — Стольких трудов мне стоило поселить Лихо в наших землях! На эту сделку пришлось отдать всё твоё наследство!

— Минуточку, Ваше Благородие, — вклинилась я, инстинктивно желая по-матерински вступиться за царевича. — Вы же в курсе, что это чудовище плохо воздействовало на окружающую среду? Из-за него, между прочим, годами ныл Леший.

— Зато оно поглощало каждого, кто осмеливался посягнуть на наши земли! — бросил мне царь и вновь принялся кричать на Елисея: — Ты уничтожил наш щит! Что теперь остановит алчных соседей, которым мы отказали в торговых путях?

Лицо Вениамина побагровело от ярости, он испепелял взглядом своего никчёмного отпрыска, который лишь что-то невнятно бормотал, робко оправдываясь и повторяя слова сожаления. Царь с отвращением оттолкнул царевича, и Елисей, словно сломанная марионетка, рухнул на нас, едва не сбив с ног.

— Проваливай! Ты больше не сын мне! — отцовский гнев прокатился по залу, и двери с лязгом захлопнулись перед нашим носом.

Мы отшатнулись от двери, подхватывая под руки побледневшего царевича. Елисей превратился в бледную тень самого себя, его лицо приобрело землистый оттенок, а ноги дрожали от пережитого потрясения.

— Что-то мне подсказывает, — цинично вклинился Демид, — что златых монет нам сегодня не видать.

Из Елисеевского царства нас выдворили с таким остервенением, словно мы пытались украсть фамильное серебро, а не спасти мир от Лиха. Царь Вениамин, казалось, был больше озабочен целостностью своих границ, чем судьбой родного сына.

В итоге я имела в активе дважды проваленную миссию, ржавого склеротика (меч), привязанного отшельника (Демид, вот уж не думала, что стану его поводырём) и теперь уже безродного царевича — предателя короны. Единственное, что нас объединяло — дыра в кармане и туманные перспективы.

— Не время вешать нос, гардемарины! — бодро воскликнула я, шагая по пыльной дороге прочь от дворцовой брани.

— Он меня никогда не простит, — всхлипнул Елисей, комкая золотые кудри в кулаках. — Отец назвал меня… ничем.

— Правильнее будет «никем», — педантично заметил меч, спровоцировав новую бурю отчаяния у царевича.

— Она меня точно сгубит, — в очередной раз пробормотал Демид, уставившись в пустоту, которую теперь, видимо, олицетворяла моя особа.

С трудом удержавшись от язвительного ответа на эту заезженную пластинку, я лишь стиснула зубы. Парень, впрочем, не замечал моего присутствия, продолжая сокрушаться:

— Я привязан к человеку, который ведёт себя как стихийное бедствие. Все мои планы рухнули.

Отойдя на пару шагов, чтобы не внимать их плачам Ярославны, я шепнула мечу:

— Слушай, дружище, может, сделаешь исключение и засчитаешь мне эту проваленную миссию? Вроде Лихо ушло с этих земель — чего мы, собственно, и добивались. Отправь меня домой, а то, как видишь, я тут только одни неприятности людям доставляю.

— Рад бы, — мечтательно вздохнул меч, и сталь его тускло блеснула в заходящих лучах солнца, — да контракт превыше всего, иначе…

— Иначе неминуемая погибель? — докончила я за него, и меч лишь безнадёжно угукнул в ответ.

— Тогда скажи мне, что нужно сделать? — прошептала я, оглядывая понурых спутников, в надежде на ответ, способный изменить всё. И меч, уловив мой настрой, начал рассказывать о дороге, стёртой временем, но не преданной забвению: