Книга Сколько волка ни корми, страница 83 – Карина Володина

Это…

Не разбирает Вран, во что песнопения обрядовые складываются – но если мозгами пораскинуть, то и не нужно это. Только одна причина есть для сборищ таких молитвенных во время, ни к каким обрядам не привязанное. Только по одной причине могли старейшины всю деревню на холм священный пустить.

Увидели деревенские волчицу чёрную, а потом волчица эта Врана с собой забрала – да так и сгинул он для деревенских в лесу. Потом все шкуры волчьи из домов старейшин пропали. Потом завыло что-то на опушке волчьим голосом – и нашли деревенские ведунью, столько лет волком оберегаемую, мёртвой в её собственной избе.

Совсем крики неистовыми становятся, все голоса в один сливаются – и наконец слышит Вран, что они кричат.

«Пощади! Пощади! Пощади!»

— Пощади, – повторяет Бая негромко. – И что это значит?

— Понятия не имею, – отвечает Вран.

Но лукавит он, и очень сильно. Да и Бая как будто в ответе его не нуждается. Всё и так понимает Бая – Вран в этом уверен. И Солн тоже понимает. Лишь Сивер хмурится озабоченно, растерянно – и как-то не хочется Врану самому ему всё объяснять.

Потому что заслуга Врана в происходящем немалая есть. Неоценимая, можно сказать. Один Вран, можно сказать, всё это и затеял.

Потому что, похоже, решили деревенские, что они у волка в немилость впали.

И один Чомор знает, какой бедлам после этого решения в лесу твориться начнёт.

— Ну что ж, – говорит Лесьяра спокойно. – К сожалению, мой ответ – нет.

Вран моргает. Чуть не спрашивает: «В каком, Чомор тебя побери, смысле – «нет»?!»

Но сдерживается.

— Радей, – продолжает Лесьяра так же спокойно. – Твоё мнение?

Радей задумчиво проводит рукой по своей смуглой лысой макушке. Врану хочется подскочить к нему одним движением, встряхнуть за грудки, чтобы слетела с его губ ничего не выражающая, бессмысленная улыбка, чтобы промелькнуло в его глазах хоть какое-то чувство, пусть даже удивление – но Вран сдерживается вновь.

Один голос против. Один голос, и сразу – от главы рода. Замечательно. Потрясающе. Сколько у Врана вообще этих голосов? Кто ещё должен высказаться о проверке его знаний, открывающей – или не открывающей – ему дорогу за ненавистный холм?

— Вижу я, что он старался, – наконец размыкает губы Радей. – Вижу я, что, несомненно, прошёл он определённый путь, и нельзя уже сказать, что перед нами тот же человек стоит, что три месяца назад. Вижу я мысли новые в этих глазах, слышу я слова новые в этих устах. Неплохое понимание обычаев, чуть хромает знание истории. Но…

— «Чуть»? – хмыкает Бушуй. – Какого милосердного сына я вырастил. Перепутать имя Первой с именем дочери её – это, по-твоему, «чуть»? Да он бы ещё Белые болота Чёрными назвал – и то меньше позору было бы!

— …но в истории нашей иной раз и сами мы путаемся, – продолжает Радей, ни единой мышцей не дрогнув. – Однако другое меня смутило…

Вран понимает: можно разворачиваться и уходить.

Однако лишь улыбку на губы сладкую и внимательную натягивает, словам Радея почтительно кивая.

Улыбается так же сладко Лесьяре и Солн, рядом с Враном стоящий, – только улыбаться им и остаётся, только так Лесьяре показывать, что готовы они были к этому, что ничуть её издёвка затянувшаяся их не трогает.

Подловила Лесьяра Врана всё-таки. Нашла лазейку очередную, чтобы к лютам его снова не подпустить. Каждый раз Вран думает, что удалось ему её переиграть, что вот-вот получит он то, что хочет, – и каждый раз она новый козырь из рукава вытаскивает.