Книга Песнь безродного, страница 69 – Карина Володина

— Думаю, она его не любила, – задумчиво говорит Нила. – Серьёзно, Алин, она просто поняла, что отхватила отличного домработника и няньку. Чистая квартира, ребёнок при деле, да ещё и сыворотка по требованию – наверное, с таким можно и потрахаться, если ему так хочется. А то ещё решит, что тётя не стоит усилий. Ей было под тридцать пять, когда они начали встречаться, можешь себе представить? Безродная с прицепом – и бегающий за ней потомок основоположников.

«Прицеп», впрочем, безродная особо не замечала – в отсутствие Листера Нила всегда была предоставлена себе, а Нереза полностью отдавалась охоте и выслеживанию полнокровников.

Окончив академию, Листер переехал к Нерезе; примерно тогда Нила и осознала, что у неё нет даже приятелей, большую часть жизни она провела в четырёх стенах, а когда Листер, отчаявшись повлиять на Нерезу, стал водить Нилу на прогулки сам, её речь скакала с итальянского на румынский с вкраплениями английского, превращаясь в ту же смесь, на которой говорили Нереза с Листером, – только сверстники Нилу совсем не понимали.

Ещё Нила осознала, что мама, увы, не лучшая мама на свете. Нереза была в восторге от поселившегося в квартире Листера – но это длилось недолго, потому что, как поведала мама шестилетней Ниле, опрокинув в себя бутылку просекко, Листер совсем не умеет отделять главное от второстепенного. Листер не хотел сидеть над сывороткой безвылазно, а потом отправляться с Нерезой в логова полнокровников для полевых экспериментов; Листер пытался сохранить отношения с семьёй, Листер хотел заниматься разработкой сыворотки планомерно и не в одиночку, Листер хотел, чтобы Нереза уделяла больше времени быту, чтобы она заботилась о ребёнке, отдала Нилу в детский сад, а лучше – в подготовительный класс, наняла репетиторов по румынскому, проводила с дочерью время вместо того, чтобы отправлять в свободное плавание по узким брашовским улочкам…

…пустые, пустые, пустые желания. Мама была прекрасным манипулятором: пользовалась слепой любовью Листера, давала новые и новые клятвы – и тут же забывала о них, как только Листер отлучался.

Листеру нужно было навещать родителей, братьев и сестёр; братья и сёстры женились и выходили замуж, братья и сёстры заканчивали академию, у братьев и сестёр проходили ежегодные балы – и ежегодные показательные совместные охоты выпускников, где отсутствие Листера сочли бы за оскорбление от всего рода Даскалу. Листера не бывало неделю или две – и жизнь Нилы, только-только наладившаяся, снова погружалась в пустое четырёхстенное ничто. Исчезали репетиторы и подготовительные занятия, на которые нужно было добираться на машине – машину Листер оставлял всегда, но чаще всего на ней уезжала мама, забив холодильник скоропортящимися продуктами и наспех чмокнув Нилу на прощание.

Начались ссоры – и по этому поводу, и по другим. Всё шло по уже выученной наизусть схеме: семейное собрание Даскалу – долгие разговоры Листера с Нерезой за плотно закрытой дверью, из-за которой, впрочем, слышно каждое слово, – обещания мамы – серьёзная беседа Листера с Нилой: «Связывайся со мной в любой момент, если что-то пойдёт не так».

Отъезд.

Всё идёт не так сразу – Нила безразлично смотрит на спящую маму (Листер бы уже давно встал, приготовил Ниле завтрак и отвёз на занятия) – мама просыпается ближе к обеду, звонит кому-то, и Нила слышит сплошных «ун вампиро, ун вампиро, ун вампиро».