Книга Песнь безродного, страница 68 – Карина Володина

Нереза не была сильна в химии или биологии, слабо разбиралась в человеческой и вампирской анатомии – но считала себя идеальной кандидаткой для экспериментов.Нереза была готова к любым испытаниям сыворотки на собственном организме, Нереза постоянно контактировала с полнокровниками, и Нереза была весьма настойчива: разве подойдёт кто-то ещё для изучения новых, улучшенных, усиленных и не слишком безопасных сывороточных образцов?

Нерезу выдворили через несколько часов, деликатно, но твёрдо объяснив, что в подобных услугах род не нуждается. Конечно, это была ложь: на ком ещё испытывать сыворотку, как не на охотниках?

Но что-то в Нерезе отцу Листера не понравилось.

А Листеру – наоборот.

Листер влюбился в Нерезу с первого взгляда, увидев, какой разочарованной и быстрой походкой она выходит из отцовского кабинета и летит к дверям. Догнал её за пределами поместья, перехватил за локоть, и…

И тут-то всё началось.

Естественно, поначалу о взаимной любви речи не шло. Нереза тщилась повлиять на Даскалу через Листера, но вскоре поняла, что это тупик. Однако она поняла кое-что ещё: Листер прекрасно разбирался в тонкостях создания сыворотки.

Первые секретные разработки Листер начал в фамильной лаборатории, когда ему было шестнадцать. Возможно, не будь родители так погружены в воспитание его младших братьев и сестёр, они бы заметили листеровские махинации – но ему очень повезло. Нереза поселилась недалеко от поместья Даскалу, периодически ездила на родину – и после одной из таких поездок у неё появилась Нила. Ещё до того, как Листер поступил в академию.

Листер пользовался плотным графиком родителей, выскальзывая в деревеньку близ поместья, а когда поместье сменилось академией, всё стало ещё проще. Нереза перебралась в Брашов, Листер…

…фактически, тоже.

Нила знала его с рождения; Нила знала и других, в основном – охотников, гораздо реже – обычных мужчин; мужчины в их крошечной квартирке не переводились никогда, но Листер был каким-то… особенным. Постоянным. Приезжающим почти каждый день – официально Листер жил в академии, никто и не подозревал, с чем связаны его частые исчезновения до ночи, а то и до утра. Вырвавшийся из фамильного дома юный высокородный, думали все: парень просто почувствовал свободу.

Нереза и Листер не начали встречаться, когда он поступил на первый курс. Не начали и на втором, и на третьем. Но что-то переменилось на четвёртом: Ниле было лет пять, и все мужчины вдруг исчезли. Нила помнит: она всё поняла и очень обрадовалась. Листер уже был для неё если не отцом, то дядей или старшим братом; Листер, по правде говоря, занимался ею больше, чем родная мать.

Нила помнит и это. Как надолго уходила мама, как растерянно Нила бродила по квартире, с тоской смотря на кухонные шкафы, до которых не могла дотянуться, и на окна, в которые не могла заглянуть. Как звенел в замке ключ, как вваливался запыхавшийся Листер, окликающий маму – но встречающийся взглядом лишь с радостной Нилой.

Мать не приучала её к горшку, не читала сказок на ночь; разговаривала с ней в основном на итальянском, иногда, не отрываясь от телефона, – на ломаном румынском, и поначалу Нила не понимала, чего хочет от неё Листер. Но появление Листера всегда было связано с чем-то хорошим: он быстро сориентировался, перестал приходить с пустыми руками, приносил еду, игрушки, даже книги– правда, на румынском, но Нила была не против: картинки были красивые, румынский она вскоре стала понимать на слух.