Книга Песнь безродного, страница 249 – Карина Володина

— О, не пытайся выставить меня виноватым, – огрызаюсь я. – Если ты не хотел, чтобы я ввязывался в эту игру, тебе следовало просто предупредить меня, что главный игрок в ней другой, и я бы никогда…

— Да? – Листер трахает телефоном об пол. – Да, Алин, правда, неужели? Вот так бы и никогда? Вот так бы сразу и никогда? Не заливай мне уши этим пустословным дерьмом – ты бы прописался в этом чёртовом Брашове, едва услышав от меня хоть малейший намёк, что там есть подтверждённый полнокровник! Да, есть. Да, есть, и что, чёрт тебя дери, и что? Чего ты добился? Что он стащил Ферку и свалил? Браво, Шерлок, браво! Почему же я ничего тебе не рассказывал? Первокурснику с желанием доказать, что его детские страхи – не пустой звук, а первородный инстинкт? Скажи мне спасибо, что чёрт знает где сейчас Ферка, а не ты! Из-за пропажи Ферки к нам хотя бы не вылетит из своей проклятой Америки папочка Фунар, который туда наконец-то свалил, а меня не четвертуют сразу же, как только скрывать это дерьмо станет невозможно и оно хлынет изо всех щелей!

— Скрывать, – повторяю я. – То есть ты не собираешься…

— А что, ты предлагаешь мне залезть на крышу и протрубить об этом в громкоговоритель? – щерится Листер. – Или, может, организовать с главами родов видеоконференцию? Я, конечно, одурел от воплей твоего папаши с одной стороны и своего – с другой, но, чёрт возьми, не настолько! Полнокровник спёр студента академии – не из самой академии, чёрт знает откуда, и студент безродный, но всё равно студент– и оставил милую записку с наводкой в комнате, а вот это уже интересно, Алина Фунара. И я должен об этом разливаться? Да Лазареску лично столкнёт Ферку в один из этих грёбаных провалов в лестнице, даже если я притащу его сюда за шкирку одной рукой, а в другой у меня будет икебана из скальпов целой вампирской коммуны! Ты ещё не понял, куда попал, Алин?

Я хочу было Листеру возразить. Хочу было сказать, что Лазареску, при всех его минусах, всё-таки не такой монстр, – но потом вспоминаю его спокойный, любопытный взгляд, устремлённый на меня в Кровавике. Отец лишил меня способности двигаться и говорить, отец погрузил меня в сильнейший вампирский гипноз – в такой едва ли вводят раньше пятого курса, – а Лазареску смотрел на это с непринуждённостью ребёнка, разглядывающего муравья, сжигаемого солнечным светом через увеличительное стекло.

— Что за наводка? – только и спрашиваю я.

— Что? – зло спрашивает Листер, поднимая с пола телефон.

— Ты сказал, что в записке была какая-то наводка, – говорю я. – Что за наводка? Строчка из песни? Из книги? Вампир прячет Ферку в библиотеке?..

Листер смотрит на меня как на кромешного идиота.

— М-да, – говорит он.

— Чтоэто за наводка? Нет, – я перехватываю его руку, уже подносящую телефон к уху, – нет, сначала ответь мне. Что ты увидел в этой записке? Тебя навёл на какие-то мысли почерк? Да, он другой, но я уже говорил тебе – прошлую записку мог написать не вампир, а Ст…

— Это не почерк, – устало отвечает Листер вдруг. – Это типографика.

— Что?

— Шрифт. Вывеска.

Я озадаченно хмурюсь.

— Ну мне трудно представить вывеску с надписью «А кто тогда»…

— О господи. – Листер раздражённо дёргает запястьем, вырывая его из моих пальцев. Открывает браузер на телефоне. – Алин, серьёзно? Что, в Румынии тебя интересуют две вещи – «топ-10 мест, которые посетил Павел Стан» и «нажраться с Ковач в ближайшем баре Google-поиск»? Никогда не смотрел по сторонам, пока вы выполняли план по озолочению местных таксистов, гоняя по три часа по нашим дорогам до Бухареста и обратно?