Книга Песнь безродного, страница 242 – Карина Володина

— Листер, Листер, – торопливо бормочет Лазареску. – Давайте не будем превращать это в…

— Я бы сказал вам, во что это превратили вы, мастер Хэнрик, – бросает Листер через плечо, вздёргивая моего отца на ноги. – Но я лучше оставлю это до разговора с отцом. О, я обязательно расскажу ему, какие интересные вещи вы одобряете. Например, надругательства над психикой первокурсников со стороны взбесившихся отцов, решивших, что статус главы рода позволяет вытворять всё, что заблагорассудится. Моему отцу будет очень интересно послушать об этом. Он точно задастся вопросом, стоит ли поддерживать ежегодными пожертвованиями такое замечательное учебное заведение и отправлять туда своих детей. Пошли вон отсюда! Вы оба! Я сказал, оба, мастер Хэнрик!

Я опускаюсь на пол. Мой взгляд опускается туда же. Я слышу шаги, слышу грохот одной двери, шорох другой. Мне кажется, что я начинаю чувствовать запах, идущий откуда-то сзади. Запах… запах… нет, они… оно… разложение… не может же оно начаться так рано… а пол почему-то не деревянный – каменный…

— И ты тоже – вон, – рычит голос Листера уже гораздо ближе. – Вон, вон, вон! Заседание закрыто! Засунь себе в задницу свой телефон, домнуле как-тебя-там Лазареску, и вали отсюда! Что, не расслышал меня? Дедуле нужно купить слуховой аппарат? Старый тупой ублюдок, катись отсюда к чёртовой матери!

Широким, раздражённым шагом проносятся мимо меня чёрные ботинки с золотой шнуровкой: покидает зал пожилой служащий Кровавика.

— Алин, – говорит Листер, опускаясь на пол передо мной. – Алин, привет. Вот и всё. Все ушли. Больше никого нет. Здесь больше никого нет. Как ты? Посмотри на меня. Посмотри, пожалуйста, на меня, мне нужно проверить…

Я поворачиваю голову к столу.

К телам.

— Павел Стан не вампир, – отрешённо говорю я. – А ты ведь говорил.

— Так, ещё раз! – деловито восклицает Флорин. – Девочки, пожалуйста, пожалуйста, это фото – точно для родителей! Кинга, спасибо за терпение, твоя первая рюмка в «Пинте» в следующем семестре – за мой счёт!

— Да я не пью… – бормочет Кинга – но Флорин её не слушает:

— Так, встаём, встаём, просто встаём! Девочки, отойдите от Алина! Мы уже сфотографировали вас с ним как только можно! Так, дайте-ка я к нему… Алин, а давай мы как будто жмём руки?

— Ага, – усмехается Сильвана. – То есть нам на фото для родителей рядом с ним даже стоять нельзя, а ты пожмёшь ему руку? Ну хорошо придумал, чё, Флорин.

— Рукопожатие – это официальный жест, – невозмутимо парирует Флорин. – А вот то, что вы делали до этого, – не очень! О, привет, Дария! О, нет-нет-нет, Дария, извини, это фотографии только нашего курса! Но ты можешь нам помочь, если хочешь! Да, это отличная идея – встань, пожалуйста, рядом с Кингой, пощёлкайте нас с разных ракурсов! Отправишь потом всё мне, да?

— О не-не-не, – говорит Сильвана. – Дария, отправляй всё Алину. Или мне. И ты, Кинга, тоже. Этот просто удалит все, где он хреново получился, и ни хрена мы не получим.

— Клевета! – ослепительно улыбается Флорин. – Я никогда не удаляю ничего!

Флорин всегда удаляет всё.

Началось всё довольно безобидно. Мило улыбающаяся Элиза – возможно, её улыбка была бы ещё милее, если бы не увязавшаяся за ней Жюли, – пришла в мои апартаменты и спросила, не хочу ли я сфотографироваться на память.