Книга Песнь безродного, страница 239 – Карина Володина

— Я не давал разрешения на то, чтобы моего студента приколачивали к скамейке, как кривой гвоздь, – выплёвывает Листер. – Я не собираюсь на это смотр…

— Мне не нужно разрешение на какие-либо действия с моим сыном, Листер, – холодно говорит отец. – И мне уж точно не нужны советы человека, который не в состоянии справиться с собственным ребёнком. Пожалуйста, не заставляй меня сообщать твоему отцу о роли твоей дочери в этой истории. Я поверил, что ты сам проведёшь с Нилой должную воспитательную беседу, но могу легко передумать. Будь любезен, предоставь слово Генри. В противном случае я приглашу твоего отца сюда – всё-таки ты занимаешь сейчас его место чисто символически.

Я замечаю краем глаза, как Листер дёргается. Дёргаются его губы, нос, даже пальцы, сжавшие перила, – на мгновение мне кажется, что он перепрыгнет через балкон Лазареску прямо на моего отца, но в следующую секунду Листер расслабляется.

— Хорошо, – ровно говорит он. – Хорошо, Йоан. Может, сойдёмся на небольшом компромиссе? Я не скажу больше ни слова, если ты слегка ослабишь над Алином контроль. Держи его на месте, приклеивай его язык к нёбу – но позволь ему хотя бы смотреть туда, куда он хочет. Погляди на него – у него уже лопнули все капилляры в глазах. Дай ему поблажку.

— Хорошо, – отвечает отец.

И невидимые, жуткие пальцы, будто вцепившиеся в мои глаза откуда-то изнутри черепа, разжимаются.

Я не могу смотреть на Лазареску. Я не могу смотреть на отца. Я мечусь бессильным взглядом сначала по дереву стола перед собой, потом – по потолку. Мажу глазами по лицу Листера. Мне страшно. Страшно. Страшно. Моему телу очень не нравится то, что со мной делают, – а инстинкт, должно быть, решает, что в беспомощный стазис ввёл меня не родной отец, а настоящий вампир. «Беги. Беги. Беги, беги, беги». Но я не могу бежать. Я не могу никуда бежать. Я обездвижен, беззащитен, я не могу сделать ничего. Я сейчас… меня сейчас… вампир сейчас…

«Смотри на меня, –говорит мне взгляд Листера. – Алин, смотри, смотри, смотри на меня».

Листер не в статусе вампира – но каким-то образом я понимаю его просьбу так же ясно, как и приказ отца.

И я смотрю. Смотрю в глаза Листера. Тёмно-синий вперемешку с глубоким серым, не отцовский зелёный, пошедший острой изумрудной крошкой, не небесно-добродушный кристально-голубой Лазареску. Только глаза Листера. Я смотрю только в них.

— Да, состав нашего сегодняшнего комитета, – говорит Лазареску – так непринуждённо, словно начинает обычное собрание старост. Хотя даже на этих собраниях Лазареску выглядит серьёзнее, чем сейчас. – Спасибо, что упомянул о нём, Йоан, – думаю, у Алина возник по этому поводу небольшой вопрос. Видишь ли, Алин, это не совсем стандартное заседание – но, конечно, не менее официальное. Просто не совсем стандартное и твоё обращение – поэтому мы решили ограничиться, скажем так, сильно урезанным Советом трёх родов. И как хорошо всё сложилось! Я, твой отец и мастер Даскалу – по одному представителю от каждого рода, и, главное, никаких посторонних, потому что результаты нашей сегодняшней встречи могут быть несколько… Ну да ладно, обо всём по порядку.

И Генри Лазареску действительно следует своему порядку, пересказывая о Стане всё, что когда-то выложил я – сначала в дирекции, а потом, по телефону, отцу.