Онлайн книга «Песнь безродного»
|
— Я позвоню твоему отцу, Фаркаш! – всё надрывается Кюль. – Я позвоню твоему отцу и расскажу ему, как ты тут яйца мнёшь! Да меня не колышет, что у тебя нет яиц! Это фразеологический, чёрт тебя дери, оборот! Да, твой отец будет очень рад узнать об этом – я позвоню ему и скажу… как его там… да плевать – я позвоню ему и скажу: «Алло, отец Дарии Фаркаш? Ваша дочь мнёт свои несуществующие…» «Отец». Наверное, Кюль повторяет это слово слишком часто – потому что перед глазами неожиданно появляется мой собственный. Слишком неожиданно. И в очень странной обстановке – почему-то именно здесь, в этом тусклом, неуютном, веками не менявшемся старом тренировочном зале. Когда-то здесь занимался и отец. Наверняка занимался. У отца в инструкторах был Гросс – отец нынешнего Гросса. У мамы тоже – они с отцом были на одном курсе. Воображение пытается дорисовать у каменной стены и маму, но слишком расплывчато и неявно – один силуэт, вскоре растворяющийся в серости кладки. Мне всегда казалось, что я знаю о студенческих годах родителей почти всё, – но чем больше я учусь здесь сам, тем больше понимаю, что фактически не знаю ничего. Вёл ли у них основы физической подготовки кто-то вроде Кюля? Успокаивали ли они безродных однокурсников перед первой инъекцией сыворотки? Неужели так же вылавливали однотипные ободрения из переполненного сундука бессмысленных поддерживающих фраз и тихо злились на себя за то, что не способны на большее? Заходили ли они хоть раз в комнаты преподавателей, была ли в их группе смешная Жюли Виолон, помешанная на несуществующих оценках, отмечались ли они в дирекции перед выходом из академии или тоже просто перелезали через ограду? Сколько раз они ездили в Брашов, сколько – в Бухарест? И сколько раз думали, что сели на хвост полнокровнику, а на деле лишь обманывались разыгравшейся фантазией и желанием кому-то что-то доказать? «Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто учись». «Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто отдыхай». «Алин, пожалуйста, не лезь в это, просто улыбнись доамне Коппель и поздравь её с рождением первенца. Она будет очень рада». В первый раз я почувствовал что-то неладное, когда мне было пять лет, – за три года до того, как Тома вошла в наш род. Моя семья приехала в поместье Рошу на свадьбу Томиного дяди. Где этот дядя сейчас, как и остальные Рошу, не знает никто – беспрецедентный случай, целый род, от стариков до совсем юнцов, обратившийся в полнокровников и бесследно исчезнувший в один день. Я помню – в поместье Рошу у меня случилась истерика. Я всегда был довольно уравновешенным ребёнком, но матери пришлось извиниться и срочно отбыть со мной домой, потому что меня было просто невозможно успокоить. «Вампир, вампир, вампир, – заевшей пластинкой твердил я. – Здесь вампир, вампир, вампир! Мама, здесь вампир, вампир, вампир…» Вампир, вампир, вампир… Сейчас, когда от семьи Рошу ничего не осталось, полнокровник в их фамильном доме за пару лет до трагедии не кажется чем-то удивительным. Но тогда, разумеется, всё это казалось фантазией несмышлёного ребёнка. А что, если бы взрослые всё-таки попытались найти в стенах поместья вампира? А потом, лет в семь, я почувствовал то же самое уже рядом с поместьем Трипонов… И так – всё детство… И никто, ни разу, ни одного-единственного раза… |