Книга Искупление сына Одина, страница 72 – Mythic Coder

— Пусть думает, что хочет, — отозвался старый Бьёрн, не поднимая голоса. — Зима не любит длинных войн. Тот, кто первым бросается в снег с голым мечом, чаще всего остывает в нём.

Молодые скривились, услышав его слова, но молчали. Тор видел, как их пальцы всё равно поглаживают рукояти оружия, словно успокаивая.

— С Торстейном пойдут ещё трое, — продолжал Сигмунд. — Тор… ты тоже.

Имя ударило в уши, как камень по щиту. Тор почувствовал, как несколько голов вокруг разом обернулись к нему. Внутри поднялось странное чувство — облегчение от того, что его не оставляют в стороне, и тревога, густая, как туман над водой.

Он понимал, что поедет не в набег. Они войдут в дом другого ярла, другого хозяина фьорда, который смотрит на людей, как Сигмунд: как на кости, подпирающие его крыши. Только эти кости могут быть обращены и против Хассвика.

— Посольство, — тихо прошептал кто-то у него за спиной. — Как будто мы конунги, а не люди с одного берега.

Ингрид стояла чуть в стороне, между женщинами и молодыми воинами, которых не назвали. Когда прозвучало имя Торстейна, её подбородок дёрнулся, но она промолчала. Когда назвали Тора, пальцы её крепче сжали рукоять меча, так что костяшки побелели.

После объявления люди стали расходиться, унося с собой обрывки чужих слов. Тор, выходя из скопления плеч, почувствовал на себе взгляд. Ингрид стояла у края тропы, холодный ветер трепал её косу.

— Я остаюсь, — сказала она без вопроса, будто констатируя приговор.

— Так решил ярл, — ответил он.

Она на миг прикрыла глаза, сдерживая то, что могло вырваться наружу вместе с паром изо рта.

— Тогда привези мне весть, что мы ещё можем жить у этого фьорда, а не только уходить из него, — произнесла Ингрид. — И постарайся, чтобы твоя мягкость не стала щелью в нашем щите.

В её словах не было насмешки, только жёсткая забота, как у человека, который знает: искры между ярлами легко превращаются в пожар, если к ним наклониться с пустыми руками и закрытыми глазами.

Путь тянулся вдоль берега, как шрам по коже земли. Ветер выл со стороны моря, рвал полы плащей, норовя вытолкнуть всадников прямо в серую воду, где по камням белела пена. Лошади шли осторожно, ставя копыта на замёрзшую грязь, и каждая кочка могла обернуться падением, если зазеваться хоть на миг.

Вдалеке то и дело показывались чужие дома: тёмные силуэты на склонах, тонкие струйки дыма под низким небом. Там жили люди, у которых были свои страхи, свои ярлы и свои разговоры у очагов, но посольство Сигмунда не задерживалось нигде. Они проезжали мимо, не давая повода для вопросов, будто тени, скользящие по берегу.

Тор держался чуть позади Торстейна. Сын ярла сидел в седле прямо, как копьё, воткнутое в землю, подбородок высоко, плечи напряжены. Казалось, он родился так — с плащом, развевающимся за спиной, и с уверенностью человека, который знает: однажды ему самому придётся стоять у жертвенного камня и говорить, куда пойдут его люди.

— Не смотри так, будто идём на казнь, — бросил один из воинов, обернувшись через плечо. — Мы несём дары, а не верёвки.

— Иногда дары и верёвки меняются местами, — отозвался Тор, глядя вперёд на узкую тропу. — Зависит от того, чьи руки их держат.

В голове крутились слова Астрид о том, что кровь, пролитая за морем, редко остаётся по ту сторону воды. Сейчас они казались ему не просто речью вёльвы, а ветром, что дул им в спины, подгоняя, словно чужой драккар, который идёт по их же следу.