Книга Искупление сына Одина, страница 74 – Mythic Coder

— Ярл Сигмунд посылает тебе это, Эрлинд, — ровно произнёс он, не склоняя головы ниже, чем того требовал обычай. — Он уважает соседа по фьорду и не желает вражды. Его люди не поднимали клинки на твои торговые пути. Пути наших людей через море могут идти рядом, но не должны пересекаться копьями.

Тор стоял позади, чувствуя, как десятки глаз впиваются в их спины. Дары лежали у ног Эрлинда, как сложенные щиты: яркие, но чужие. Серебро тускло поблёскивало в дымном свете, и Тор неожиданно ясно представил себе, как эти же монеты перекатывались в ладонях монахов или крестьян, ещё не знавших, что над их домами поднимется другой флаг.

Эрлинд слушал, откинувшись на спинку сиденья. Толстые пальцы его правой руки размеренно постукивали по подлокотнику, будто отсчитывая удары сердца чертога. Лицо оставалось непроницаемым, как каменная стена на входе в фьорд. Только глаза чуть сузились, когда Торстейн произнёс слова о путях через море.

— Серебро, — наконец сказал ярл, не двигаясь. — Хорошее. Ткань — тоже не из наших мест. Щедрый дар, если смотреть глазами того, кто не знает, откуда всё это пришло.

Он наклонился вперёд, и огонь очага за его плечом дрогнул.

— Но мне слышится в этом серебре запах дыма, — тихо продолжил Эрлинд. — Дыма монастыря на западном берегу, куда, говорят, сначала собирался идти я, а не Сигмунд. Слышатся крики людей, чьи дома стояли там, где ваши следы ещё не успел смыть дождь.

Шорох прошёл по скамьям, как порыв ветра по траве. Тор почувствовал, как внутри что-то сжимается: каждое слово ярла касалось кровоточащего места, которое он сам пытался не трогать.

— Твой отец отнял у меня лёгкую добычу, — голос Эрлинда не повышался, но становился тяжелее, — навлёк дурную славу на весь наш фьорд. Теперь на западных берегах говорят не о том, что море принесло воинов Эрлинда, а о том, как резали монастырь люди из другого фьорда. Их ярость ищет лица виновных. И что же делает Сигмунд?

Он кивком указал на лежащие у ног дары.

— Пытается прикрыться серебром, как щитом из гнилого дерева. Красивый снаружи, трухлявый внутри. Думаешь, такой щит остановит копьё?

Слова, хоть и сказанные без крика, ударяли по ушам сильнее любого боевого рёва. Тор ощутил, как кровь шумит в висках. Торстейн чуть поднял подбородок, будто ударили его, а не отца.

— Сигмунд не прятался за нашими спинами, — твёрдо ответил он. — Он послал нас говорить, а не закрываться дарами.

— Говорить, — повторил Эрлинд, криво усмехнувшись. — Хорошо. Тогда пусть твой ярл знает: его слова я выслушал. А вот поверю ли я в них — решит не серебро у моих ног, а кровь, которая уже пролилась и ещё может пролиться на этом берегу.

Разговор быстро перестал напоминать обмен вежливыми словами. Фразы стали короче, острее, каждое замечание — как удар, нанесённый не в пустоту, а в заранее выбранное место под рёбра.

— Море достаточно широко, — твёрдо сказал Торстейн, глядя прямо на Эрлинда. — Кто успел первым поднять парус, того и добыча. Набег — дело удачи, скорости и силы, а не заранее поделённых берегов, о которых никто не клялся богам.

— Удача, — протянул один из старших воинов Эрлинда, тяжёлый, широкоплечий, с рубцом через щёку. — Удобное слово для тех, кто забирает чужое. Сначала «удача», потом — «я не хотел злить соседа», а дальше — пепел на месте двора.