Книга Искупление сына Одина, страница 49 – Mythic Coder

Когда солнце окончательно скрылось за холмами, золото на облаках потухло, и небо стало тяжёлым, синевато-чёрным, их укрыли в небольшой рощице у дороги, которая вела к деревне и каменному дому монахов. Между стволами было тихо, только ветер шевелил верхушки деревьев, а внизу, под ветвями, сгущалась сыроватая темнота. С дороги сюда тянуло запахом дыма, хлеба и чужого ужина.

Люди двигались негромко, каждый занимался своим: кто-то проверял ремни на доспехах, дёргал кожаные шнуры, чтобы не лопнули в самый неподходящий момент; кто-то натягивал шлем, поправляя меховую подкладку, чтобы металл не звенел о ухо; щиты опускали на землю, подбирали ремни, затягивали петли, примеряясь, как удобнее будет поднимать их одним движением. В этом сухом шорохе кожи, глухом лязге железа и тяжёлых вдохах было больше напряжения, чем в громких криках тренировок дома. Никто не хотел тратить силу на слова.

Ингрид устроилась рядом с Тором, прислонив щит к стволу дерева, так что круглая доска почти сливалась с шершавой корой. Она сидела на корточках, локти на коленях, меч лежал у ноги, ладонь привычно касалась рукояти. Какое-то время они молчали, просто слушали, как вокруг кто-то дышит чаще, чем обычно, как где-то вдали звенит их чужой колокол — последний раз спокойно перед тем, как ночь сменит его звон криком.

— Боишься? — спросила она неожиданно. Голос был негромким, без привычной колкой усмешки, почти серьёзным. Словно спрашивал равного себе, а не мальчишку, которого недавно вытянули из грязи.

Тор вздохнул, глядя на тёмную полоску дороги между стволами. Он мог бы отшутиться, мог бы соврать, вспомнив сотню боёв, где шёл вперёд, не моргнув. Но в ушах всё ещё стоял хрип раненого моряка, в груди — тяжесть шторма.

— Я боюсь не самого боя, — сказал он после короткой паузы. — Не стали, не стрел. Боюсь того, что увижу в глазах тех, кого буду бить.

Ингрид чуть повернула голову, её профиль на мгновение вырезался тёмной линией на фоне неба.

— Почему? — спросила она так же спокойно.

— Потому что теперь я знаю, как это — падать, как люди, — выдохнул Тор. — Знаю вкус смертной боли. И когда смотришь на них сверху, всё проще. А когда, уже лежал в грязи сам труднее не слышать, как они кричат.

Она молчала пару ударов сердца, будто примеряла его слова к себе. Потом коротко кивнула, не глядя на него, и провела большим пальцем по краю щита.

— Я боюсь только одного, — сказала Ингрид. — Вернуться так, чтобы не суметь смотреть в глаза тем, кто остался дома.

Она чуть двинула плечом, словно сбрасывая лишнюю тяжесть.

— Не важно, сколько их мы положим, — продолжила она. — Важно, какими сами вернёмся. Если вернёмся трусами, привыкшими добивать слабых, — лучше уж не возвращаться.

Тор посмотрел на неё, на её профиль, на крепко сжатую руку на рукояти меча, и впервые почувствовал, что рядом с ним сейчас не просто щитоноска, спорящая с ярлом за своё место, а человек, чьи страхи и слова режут не хуже стали. Ночь сгущалась, дыхание людей вокруг становилось короче, где-то с дороги дохнуло тёплым дымком их чужого ужина. А между ними двумя, в тени деревьев, рождалась тихая, упрямая договорённость: бояться можно, главное — потом суметь выдержать собственный взгляд, когда вернёшься к свету своего очага, если конечно вернёшься.