Книга Искупление сына Одина, страница 47 – Mythic Coder

Тор стоял у борта, вцепившись пальцами в мокрое дерево, и разглядывал чужую землю. Для Хассвика этот берег был обещанием серебра, ткани, рабов, новых строк в песнях скальда. Для тех, кто жил там — женщин у печей, детей у низких дверей, мужчин, привыкших к звону колоколов, а не к крику боевых рогов, — появление драконьей головы на волне станет бедой, а не славой.

Он чувствовал, как внутри поднимается привычный голод битвы, но рядом с ним теперь шла другая тень — понимание того, что за каждым таким берегом остаются пустые места за столами. И чем ближе драккар подкрадывался к бухте, тем отчётливее Тор осознавал: сегодня он ступит на эту землю не как бог грома, а как один из тех, чьё имя будут шептать здесь не с молитвой, а со страхом и ненавистью.

Корабль загнали в узкую, укромную заводь, где высокая прибрежная трава почти закрывала драккар с берега. Нос вполз в мягкий ил, волна стала тише, только лёгкое покачивание напоминало, что море ещё не отпустило их до конца. Щиты на борту закрыли тёмными плащами, парус спустили, и корабль стал похож на обломок дерева, забытый волной.

На сушу первыми вышли те, кто должен был решать, как именно эта земля встретит северян. Торстейн, Харальд и ещё двое опытных воинов из дружины шагнули по мокрым камням, пробираясь через жёсткую траву. Они отошли чуть в сторону, туда, где берег поднимался бугром, и оттуда было видно и бухту, и вдалеке — тёмную деревушку, и каменное здание с башенкой, похожее на сторожевую птицу.

Тор остался у борта, но достаточно близко, чтобы слышать разговор. Голоса командиров были низкими, сдержанными, без лишних слов. Решили, что высадка будет ночной: под покровом темноты, когда огни в домах почти догорят, а глаза сонных людей хуже видят тень у двери. «Сначала деревня, потом их каменный дом с башней, — сказал Торстейн. — Двери должны открыться под ударом, а не при звоне их колоколов».

Часть людей, самых тихих и быстрых, должна была окружить деревню с тыла, перекрыть пути к отступлению и не дать никому убежать в поля или к дорогам. Другая, более тяжёлая группа, во главе с Торстейном, должна была ворваться в каменный храм или монастырь, как его называл Бьёрн. Старый моряк хрипло напомнил, что именно там эти южане любят прятать серебро, чаши, пояса и книги своего бога, которыми, по его словам, можно топить печь, но лучше — продавать за хорошие деньги.

Тора пока не звали ближе. Он стоял чуть в стороне, опираясь ладонью о холодный борт, и слушал, как делят людей на группы, в которых будут решаться чужие судьбы. Имён звучало много, ветром их уносило к воде; каждое имя стало маленьким камнем, брошенным в чашу будущей ночи. Он ждал, когда прозвучит его собственное, и ловил себя на том, что сердце бьётся чаще — не только от предвкушения боя, но и от глухого, незнакомого раньше тревожного ожидания.

Наконец Торстейн обернулся к драккару и начал вслух перечислять, кто куда идёт. Одних отправлял к деревне, в обход, других — к воротам каменного строения. Когда среди имен, отданных в отряд к монастырю, прозвучало «Тор», всё внутри на миг сжалось, будто кто-то резко дёрнул незримый узел под рёбрами. Каменные стены — не поле боя и не открытый морской берег, где всегда есть путь для отступления. Это мешок, в который залезают сами, надеясь успеть вырваться наружу раньше, чем он затянется кровью и дымом.