Книга Искупление сына Одина, страница 26 – Mythic Coder

Второй удар последовал почти сразу. Парень ударил сбоку, ловко подцепив его копьё ближе к концу. Дерево вывернуло из рук, словно само захотело уйти к более привычному хозяину, и оружие с глухим стуком упало в сторону. В ладонях осталась только жаркая пульсация, как после удара камнем.

Тор ещё только успевал понять, что остался без копья, когда третий удар вообще был не оружием. Противник пошёл вперёд корпусом и толкнул его плечом в грудь — жёстко, без особой злобы, но с уверенностью того, кто знает, что стоит крепче. Воздух вышибло из лёгких, ноги окончательно запутались, и Тор полетел назад, спиной в холодную, вязкую грязь двора.

Земля встретила его глухим шлепком. В лицо брызнуло, в ухо попала мокрая глина. Небо на миг качнулось, над ним возникли силуэты — Торстейн, наставник, несколько мальчишек, выстроившихся сбоку. Смех подхватил двор, вспыхнув вокруг, как костёр в сухой траве.

Смех был громким, но в нём звучало не столько злорадство, сколько ожидаемое удовольствие от зрелища: сильный валит слабого, чужак падает в грязь с первого захода. Для Хассвика это было почти таким же привычным утром, как разделка рыбы у причала. Для Тора — очередным напоминанием о том, как далеко он сейчас от того, кем был, держа в руках молот грома.

Тор поднялся, чувствуя, как по спине медленно стекает холодная грязь, забираясь под рубаху. Плечи заныли, ладони горели от ударов, но сильнее всего жгло не тело, а смех вокруг. В Асгарде любой, кто осмелился бы так смеяться над ним, давно лежал бы под молотом, не поднимаясь. Там гнев всегда находил выход в гром и сталь.

Здесь его гнев разбивался о простую, как камень, вещь: у него не было ни молота, ни божественной силы. Только наполовину обмороженные пальцы, босые ступни на холодной земле и пустые ладони, не знающие, за что ухватиться, кроме грубого дерева копья. Он стиснул зубы, нагнулся, поднял древко, на миг сжав его так крепко, будто от этого оно могло стать тяжелее и послушнее.

— Ещё раз, — коротко бросил наставник, не проявляя ни жалости, ни злорадства. Для него это была всего лишь ещё одна неуклюжая попытка мальчишки встать в строй.

Тор сам пошёл вперёд, пытаясь атаковать первым. Гнев гнал его, подталкивал, но тело не успевало за этим внутренним огнём. Движения были тяжёлыми, угловатыми, неотточенными. Копьё шло по слишком широкой дуге, шаги были то слишком короткими, то слишком длинными, дыхание сбивалось раньше, чем он успевал толком нанести удар.

Противник встретил его без видимого усилия. Деревянный меч легко отбивал удары, будто отгонял навязчивую муху, а не отражал атаку равного. Один, второй, третий блок — и по тому, как уверенно он двигался, было видно: для него это почти игра. В его глазах не было страха, только внимательное, чуть насмешливое наблюдение за тем, как чужак рвётся вперёд, не понимая, что его шаги читаются заранее.

Ещё одна попытка — Тор резко рванулся вбок, пытаясь зайти с неожиданной стороны, но ноги запутались в собственном темпе. Удар получился запоздалым, копьё ушло в пустоту, лишь чиркнув по деревянному мечу противника. Тот ответил коротким, отрывистым движением, легко выбивая древко в сторону, и Тору снова пришлось удерживать его обеими руками, чтобы не выронить.

Каждый промах напоминал ему, что он теперь не бог среди смертных, а слабый юноша среди тех, кто годами живёт войной. Их тела знали вес оружия лучше, чем вес сна, их мышцы помнили сотни ударов и падений. Его же новое тело знало вёдра, дрова, хлев и ледяную воду. Гнев кипел, но не превращался ни в гром, ни в молнию — только в тягучее, мучительное ощущение собственной беспомощности, от которого хотелось выть не меньше, чем от боли в пальцах.