Книга Цветы пиона на снегу. Том 5, страница 89 – Моргана Маро

Чем дольше ветерок пребывал с Байчжу, тем больше думал, что он не такой уж и обычный. Ему нравилась игра демона на хулусы^[4], запах расцветших цветов, то, как хрустит снег под чужими ногами. Нравилось представлять, словно он и сам имеет тело, может говорить, дышать, есть, смеяться и злиться.

Таких, как ветерок, было принято называть духами. Правда, верил в него один только Байчжу, но уже этого хватало, чтобы обрести сознание. А вскоре и тело.

Это произошло столь внезапно, что ветерок и сам толком не успел ничего понять.

Тогда выдалась особо снежная зима. Вся земля перед домом была белой, но в один миг окрасилась темной кровью, когда появился Байчжу. В его животе зияла дыра, а сам он с трудом опирался на гуань дао.

Ветерок тогда не на шутку взволновался, всеми силами подгоняя его к дому и встревоженно стуча ветками деревьев.

– Ты слишком сильно обо мне волнуешься, – сплюнув кровь, скривился Байчжу. – Это пустяковая рана… бывало и хуже.

Ввалившись в дом, Байчжу упал на циновку и больше не шевелился. Ветерок помнил, что на полках в мешочках есть лекарства, однако его сил хватило лишь на то, чтобы скинуть их. Он метался по их единственной комнате, чуть ли не воя от бессилия, пока вновь не попытался излечить старого друга.

Хоть и беспомощный, ветерок оказался упрям, да настолько, что пролетавшая мимо снежная вьюга сжалилась над ним, поделившись своей силой.

Ветерок обрел тело, но даже не понял, что произошло. Ему стало немного тяжелее двигаться, но вместе с тем пришла и ловкость. Он дал Байчжу несколько пилюль, зашил рану и развел костер.

Спустя пару дней демон очнулся, и дух с облегчением произнес:

– Байчжу, ты жив!

Это были первые сорвавшиеся с уст ветерка слова, которые после он повторил не одну сотню раз. Байчжу прозвал его Люй Цинем – зеленой пташкой, которая не сидит на месте, а очаровывает людей своим пением. Так у грозного сына Хаоса появился друг, а у слабого ветерка – имя».

— Люй Цинь, – позвал Байчжу, выдергивая Лаожэня из воспоминаний, – как думаешь, что останется после нас?

— Не слишком ли рано задавать такие вопросы? – склонил голову Лаожэнь. – Кто знает, когда мы вообще умрем?

— Рано или поздно это случится. За столько сотен лет ты точно должен был подумать об этом, все же ты живешь, пока живы те, кто помнит о тебе.

Лаожэнь вздохнул, взглянув на отражение луны в воде. Протянув руку, он коснулся цветка лотоса, мимо которого не спеша проплыла лодка.

— Думал, – негромко произнес дух. – Рано или поздно все люди и демоны исчерпают свои сто жизней, и тогда во всех Царствах наступит тишина. Луна и солнце тоже не смогут светить нам вечность и в конечном счете затухнут, упадут на землю, и тогда этот мир умрет.

— А дальше?

— Ты думаешь, будет что-то дальше? – удивился Лаожэнь.

— Да, мне кажется, этот мир не будет пустовать, – признался Байчжу, сев напротив и достав хулусы. – Разве не слишком печально осознавать, что все, что нас окружает, в какой-то момент исчезнет?

— Странно это слышать от сына Хаоса, который должен нести одни разрушения, – признался Лаожэнь.

— Послушаешь тебя, так я самое страшное существо во всех четырех Царствах.

— Ты сам об этом позаботился.

Ничего ему не ответив, Лаожэнь заиграл, и над озером пронеслась прекрасная мелодия, тягучая и неспешная, словно полет журавля меж мягких облаков.