Книга Пожираюший, страница 16 – Полина Щербак

— Я знаю, честно! – вскрикивает Белая. – Но не из документов. Это вообще не важно, откуда я знаю. Но это правда. Пожалуйста, верь мне!

Поверить ей. Взять и поверить. Почему я вообще здесь? За что?

— Говори.

Белая отводит глаза, смотрит себе на пальцы. Потом отвечает:

— Папа говорит, куда идти.

Я даже не переспрашиваю. Просто молча смотрю на неё.

— Иногда во сне, – продолжает она. – Иногда так. Слышу в голове его голос.

— С тобой разговаривает мёртвый отец?

Она наконец поднимает на меня взгляд, смотрит с надеждой, как ребёнок. А я… Я даже не контролирую этот смех. Он вырывается из меня какими-то жутковатыми клочками и болезненно сдавливает диафрагму, как будто хочет выдавить из лёгких весь воздух. Я смеюсь, и это звучит жутко, я сама это слышу, но не могу остановиться.

— Нет, я серьёзно, – лопочет Белая. – Поверь мне, я говорю правду.

А я ржу дальше, а потом смех внезапно заканчивается.

— Да, – говорю я. – Не так я себе это представляла.

— Ты о чём? – спрашивает Белая.

— Свою смерть.

— Мы выберемся! Мы пойдём к морю! Там люди!

— Папа сказал?

Я даже не пытаюсь сдерживать усмешку.

— Да, – серьёзно отвечает она.

— И как мы это сделаем?

— Я пока не знаю.

— Ммм. Понятно. Так поспи, скажет.

— Да, наверно.

Я смотрю на её профиль – она действительно похожа на крысу.

— Ты на крысу похожа.

— Что? – хмурится Белая.

— Ничего. Надо было сразу прибить тебя.

Она смотрит на меня в упор, слегка наклонив голову набок. Как будто видит в первый раз или как будто я какое-то странное животное.

— За что ты меня ненавидишь? – спрашивает она.

— За что? Ты серьёзно? Ты завалила мой проход и притащила меня на верную смерть! Всего-то!

— Нет, – Белая сжимает губы. – Ещё тогда, раньше. В больнице. Когда ты только увидела меня.

— За что? – повторяю я. – Из-за таких, как ты, всё началось! Всё сгорело из-за таких, как ты!

Она смотрит на меня исподлобья.

— Вы придумали Пожирающего.

— Чтобы уберечься от твоих людей! – Я со всей силы тыкаю её в грудь, хочу проткнуть ей грудную клетку. – Чтобы уберечь себя! Чтобы вы не придумали его первыми!

— Вы придумали Пожирающего, – тупо повторяет Белая. – А он сбежал.

— Из-за вас! – кричу я и встаю на ноги, отхожу к стене, бью её кулаком.

Белая опускает голову.

— И он всех сжёг.

— Только не тебя, – отвечаю я. – А жаль.

Она устало смотрит на меня, потом трёт ладонями сначала глаза, потом виски.

— Зато тебя он давно сжёг изнутри, – вдруг говорит она.

Тоже встаёт и медленно уходит в другую комнату. Я остаюсь здесь, смотрю на чёрную дыру пола, на свет в окне. Там, совсем близко, была моя последняя надежда вернуться в свой мир. Теперь у меня совсем ничего не осталось.

Стволы деревьев, желтоватые и длинные, – лапы кур-великанов. В воздухе дрожит тишина-пузырь, даже птицы молчат. Три дерева стоят на поляне, три высохших друга-дерева. По земле – туман, а в тумане – трава, а в траве – мои ступни, им легко и мокро. Я фотографирую глазами оттенки леса – малахитовый, луковый, пихтовый, военная форма, ромашковый чай, лягушка в грязи, молодая капуста, мамино концертное платье, огуречный, двухдневный синяк, укропный, мох на солнце.

Перед деревьями на поляне стоит выцветшая пыльная сумка. Сумка хочет, чтобы я подошла к ней, и я подхожу. Моё тело движется сквозь тишину, а ступни – по мокрой траве. В сумке змея. Очень красивая змея – гладкая, длинная, тонкая, цвета капучино. Она свернулась пожарным шлангом и спит свои змеиные сны.