Книга Знамя – единственному, страница 17 – Роудж

— Фейах’раад’ха’арн.

Месяц Наугха, 529 г. п. Коадая, Айз’к Со

Бело-голубые росчерки молний разрывали алые небеса. Серо-стальные облака закручивались в спирали, скрывая слабый свет лун, и тут же разлетались в стороны, разрезанные мощным энергетическим разрядом. Наугха, месяц небесного пламени, бушевал в этом цикле особенно яростно.Коадай вслушивался в пение молний: их разряды звоном проходили сквозь тело, отзывались в позвоночнике, тянули колкими искрами, а вместе с ними ярилась и танцевала окутывающая его сила. Рвалась, стонала, болезненно плакала, вцеплялась когтями и клыками, разрывая на части, обжигала жаром и тут же застывала ледяными осколками в жилах. Охватывала голову тяжелым обручем, врывалась в мысли.Казалось — еще такт и его просто разнесет на части. Утопит в растекающейся сквозь нити и звенья гнили.Коадай потянулся навстречу, отсекая слишком уж мощные потоки, его сила взвилась, отращивая клыки и когти, вгрызлась со всей неудержимостью грани Ан’Ашар. Танцующий несокрушимым монолитом пел за спиной.Сила расступилась, зло и обиженно шипя, и Коадай едва сумел остановиться, прежде чем его разум рухнул во все еще кровоточащий разлом. Звеньев было четырнадцать, но последнее из них едва держалось на самой грани.Коадай оскалился, всей мощью ударяя в истончившуюся и искаженную нить, она зазвенела, прогибаясь, расплескивая вокруг отравленную хмарь искажений, самую чуточку сдвинулась, но лишь мигнула и возникла заново. Поток Танцующего за его спиной змеился трещинами, сквозь которые ощущались отблески все той же хмари. Нити держали слишком крепко.Они вновь натянулись, и сквозь них Коадай различил отчетливое эхо: оно нарастало резонансом, дробилось и звало на разные голоса, приближалось и отдалялось, пока не обрушилось волной — гневным шелестом всех четырнадцати Источников, потревоженных его вмешательством. Волна откатилась, но не растаяла до конца: отступила, чтобы через такт собраться вновь, обрушиться и уже наверняка смести все и вся.

Коадай рывком сдернул корону с головы, не обращая внимания, что рвет в клочья и собственную плоть, а раскаленная сталь разъедает кожу, и отбросил ее в сторону. Голоса не смолкли, лишь отдалились.Но и это казалось благом после разорвавшего разум безумия. Успокаивающая сила Танцующего осторожно обнимала плечи: такты передышки перед тем, как начать все заново. Удержать мир, когда сама его плоть распадается на части.

Что же ты сотворил, С’ау’ц’ар’цаэ’ра’атэ Денхерим?

Мир в Перелом всегда рвался с цепи. Неровные пульсации то накатывали волнами, то стихали до едва слышного шепота. Коадай привык к ним. Скользил между ними, выцепляя то одно, то другое Сердце. Перелом никогда не давал верных ответов, но Перелом же позволял скрыть многое. Стоило только поймать подходящую пульсацию. Коадай позволил миру отдалиться, скользнул вперед по налитым серебром нитям — алым, жадно пульсирующим в такт безумному току крови. Чужое сознание ощетинилось иглами, отшатнулось, но тут же открылось в ответ на зазвеневший серебром удар невидимой плети. Приручить Ан’Ашар не проще, чем оседлать дикого ящера.

Его накрыло чужим восприятием, закружило в пряных, пронзительно острых запахах крови, поглотило множеством неровных пульсаций. Коадай отодвинул их в сторону, перехватывая управляющие нити и безмолвно наблюдая. Вокруг рассыпались смерчи черно-белой мозаики, но с каждым тактом их пульсация все более напоминала агонию. Коадай осторожно подхватил один из них, перетягивая в свою сторону, скручивая в петлю и задавая всей системе новый ритм. Зеркальный Источник дернулся, вырываясь из хватки, выгнулся, рассыпаясь мозаикой, ударил в виски острыми стеклянными копьями, но этого было достаточно — тяжелая стрела уже летела к цели, рассыпая длинный кровавый хвост. Коадай выпустил нити, отстраняясь, но не уходя до конца — Денхерим еще мог подкинуть сюрпризы.