Книга Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший, страница 123 – Анна Солейн

— Я… — от внезапной смены темы я запнулась. — Да.

— Отлично, — мурлыкнул Ашер. — Самое время заняться вертикализацией. Я надеюсь, тебе понравились цветы?

В щекам прилила краска. В ушах шумело, может, я поэтому совершенно не понимала, почему тон Ашера вдруг стал таким… странным и многозначительным. И почему он прицепился к вертикализации?

Пациентам она часто тяжело дается: возвращать к жизни мышцы после долгой неподвижности — сложно и больно. А уж в случае Ашера…

Почему он тогда усмехается, говорит об этом с таким энтузиазмом?

И при чем здесь цветы?

Ладно.

Нельзя больше тянуть.

— Об этом-то я и хотела с вами поговорить.

— О вертикализации? Как удачно. Я как раз…

— О процессе вашего лечения, — твердо сказала я.

Видит бог, говорить то, что я собиралась сказать, было бы сложно с любым другим пациентом. А уж с Ашером… Проклятье, когда он успел стать для меня кем-то настолько важным?

Ашер вздохнул, перестал ухмыляться и вернул на лицо повязку, которую вытащил из кармана.

— Ну что ж. Давай поговорим о процессе лечения.

Он горестно вздохнул еще раз и подпер голову рукой, облокотившись на спинку кушетки.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— С тех пор, как мы начали программу реабилитации, прошло уже четыре месяца. Некоторых успехов нам удалось добиться: ушла спастика и болевой синдром, чувствительность отдельных участков кожи стала лучше.

— Да. Чувствительность у меня, определенно, повысилась. Ты очень наблюдательна.

— Вы можете послушать?! — не выдержала я. — Я пытаюсь вам сказать, что это все, чего мы достигли за четыре месяца при достаточно плотной работе. В норме в это время двигательные и зрительные функции уже должны начать восстанавливаться. А в вашем случае…

Я замолчала.

А в случае Ашера прогресса почти не было.

Хотя он должен был быть! По всем параметрам — должен.

Даже несмотря на демарши Ашера, который крайне неохотно снимал повязку и продолжал вызывать Мортимера магией.

Я двадцать лет работала неврологом, и не молоточком по колену стучала в поликлинике, а имела дело с тяжелыми пациентами. Инфаркты, инсульты, болезнь Паркинсона, восстановление после травм…

Я разбиралась в таких вещах.

Почему в этот раз не сработало?

— У вас частично сохранена чувствительность, — начала я. — Есть реакция мышц на импульс. Коленные рефлексы повышены, симптом Бабинского — а значит, поражение нервной системы неполное, обычно это указывает на то, что двигательные функции возможно восстановить. Спастика была выраженная — а это вообще хороший признак при таких травмах, потому что означает, что нервная система пытается компенсировать повреждения. Ваши глаза различают силуэты и движение, это тоже хороший признак.

Ашер ничего не ответил.

Я закусила губу и продолжила:

— Я знаю, мои методы лечения казались вам странным, но они рабочие. И я помогла… многим людям. Если не верите, вы можете…

— Я тебе верю, целительница Уэйн, — странно успокаивающим тоном сказал Ашер и поправил повязку.

— Но я вынуждена предупредить вас, что… что в вашем случае шансы на восстановление минимальны. Это то, что я могу сказать вам по итогам нашей работы. По итогам четырех месяцев

Вот и все.

Сказала.

В глазах защипало, и я раздраженно смахнула набежавшие слезы.

За все годы работы я так и не смогла привыкнуть к тому, чтобы сообщать такие вещи.