Книга Единственная для Бога войны, страница 31 – Наталья Косухина

Рядом уже расположился представитель дома Ротегов, владевших частью сухопутных торговых путей, – крепкий, широкоплечий мужчина с тяжелым взглядом и насмешливой складкой у губ. По меркам столицы он значительно уступал нам в деньгах, но это ничуть не мешало моему родителю поддерживать с главой их дома прекрасные, почти дружеские отношения. В принципе, все крупные торговцы хорошо общались между собой – деньги не терпели эмоций и глупых ссор, которые могли разрушить выгодные договоренности.

Меня же пока вообще никто не воспринимал всерьез: юная, неопытная, незамужняя – что она может понимать в делах? Несмотря на то, что я являлась единственной дочерью отца и законной наследницей, он до сих пор не объявил меня преемницей официально и мог передать дом кому угодно – хоть дальнему племяннику, хоть чужому человеку, если бы того пожелала его воля. Но такое не происходило почти никогда, наследовали всегда ближайшие родственники. У отца – только я.

Поприветствовав друг друга сдержанным кивком головы, я опустилась в кресло рядом с главой Ротегов, который с откровенным, почти нахальным любопытством посматривал на меня искоса, словно пытаясь разгадать загадку.

— Дочь Вейлина? – усмехнувшись, уточнил он, и в его голосе прозвучала смесь удивления и насмешки.

— Да, – коротко кивнула я, не стремясь вступать в длительные разговоры. Я прекрасно помнила, как сложно иметь дело с этим мужчиной, особенно женщине: его прямолинейность могла ранить, а упрямство – довести до бешенства. Но можно было справиться, если доказать свою компетентность и не вестись на провокации.

— Пришли потратить деньги? – рассмеялся Ротег, и в его смехе послышалось искреннее веселье – он явно забавлялся ситуацией.

Прямолинейный, где-то даже грубоватый, но со своим странным кодексом чести, он бесил меня неимоверно в прошлой жизни, пока я не привыкла к его манерам и не научилась видеть за ними холодный расчет. Сейчас меня сложно было чем-то зацепить или вывести из равновесия – годы и потери закалили мою душу.

Потому я снова ответила коротко, без тени раздражения:

— Да.

— Знаете, что здесь будет выставлено? – прищурился он, проверяя меня, желая по возможности оценить мой характер.

— Вы переоцениваете влияние нашего дома, – мягко улыбнулась я, позволяя легкой лжи слететь с губ.

— Ну да, – хмыкнул мужчина, но с вопросами лезть перестал, отвернувшись к сцене.

Смысл расспрашивать дальше? Скоро все и так станет ясно, когда лоты пойдут с молотка.

Все гости между тем расселись по своим местам, и торги начались. Мебель с резными ножками, украшения, сверкавшие всеми цветами радуги, оружие с позолоченными рукоятями, одежда из тканей, стоивших целое состояние… Чего здесь только не было! И красивое, и не очень, но по большему счету – все бестолковое, бесполезное для настоящей жизни, годное лишь для демонстрации статуса. Однако люди сражались за эти безделушки как дикие звери, вскидывая руки и выкрикивая цены с азартом.

В империи есть только один истинный показатель власти и знатности – деньги. Звонкая монета решала все: от браков до противостояний, от назначений до казней. Чтобы продемонстрировать, что они у тебя есть, требовались изощренные способы: редкости, которые больше никто не мог позволить, или вещи с интересной историей. Правда, не для всех. Ни мне, ни Ротегу это показное расточительство не было нужно – власть наших домов была очевидна и широко известна, наши имена произносили с почтением даже во дворце. Но таких семей было немного – по пальцам пересчитать.