Книга Ее душа, страница 155 – Харли Лару

Неужели все закончится именно так? Здесь и сейчас?.. Получается, меня никогда не найдут. Никто – ни родители, ни Инайя. Чизкейк будет ждать у дверей, не понимая, почему я не вернулась, а я истлею во тьме, никем не похороненная. Как те шахтеры, чьи кости лежат здесь уже сотню лет.

Трясущимися пальцами я достала из кармана промокший лист.

Латинские строки были мне непонятны. Знаки для круга, которым я однажды призвала Леона, начисто стерлись из памяти. Да и мела у меня нет. К тому же… демон не мог выжить. Прошло слишком много времени с тех пор, как меня забрали. Если он до сих пор не нашел меня…

…значит, не найдет уже никогда.

Моя душа предназначена ему, а не какому-то темному божеству. Он защищал меня, отказавшись от вечности, чтобы спасти мне жизнь. Я должна была отдать ему душу еще тогда, сразу. Не уверена, что это помогло бы нам, но, возможно, дало бы мизерный шанс. Каплю веры в то, что где-то там – за пределами смерти – я найду его снова.

«Мое имя… вырежи на себе… на коже… до крови…»

Я знала, что уже поздно сожалеть и делать глупые символические жесты. Но все же… бережно расправила перед собой промокшую страницу гримуара. Сняла ботинки, стянула с себя штаны и положила их рядом. Холод моментально покрыл кожу мурашками, но я словно не замечала.

Иеремия начертал на мне знаки своего божества, но я не хочу принадлежать ему. Никогда! Если бы у меня был выбор, кому отдать душу, – то ответ очевиден. Только Леону.

Холод сковал меня до костей, и я почти не почувствовала, как лезвие вспарывает кожу на бедре. Я аккуратно повторяла линии, перенося нужный знак на тело. Кожу саднило, но было не так больно, как от клинка Иеремии, – ощущалось лишь мягкое давление. Когда пошла кровь, я даже не дрогнула.

Истечь до смерти я не боялась – пускай. Ради любви я готова на все. Это мой способ сказать Леону спасибо. Даже если он меня не услышит, я все равно обозначу свой выбор. Пусть Обитатель Глубин силой заберет мою душу, но принадлежать она будет Леону. Всегда. Как и я сама.

Положив нож на землю, я ощутила странное спокойствие. Посмотрела на свежую рану на бедре, и в душе стало теплее. Вид знака успокаивал в отличие от уродливых порезов на груди. Я отползла к стене пещеры, обняла колени и, тяжело вздохнув, сказала шепотом:

— Леон, я отдаю тебе свою душу. Если ты жив… если слышишь меня… она твоя.

Я закрыла глаза. Усталость навалилась тяжелым одеялом. Хотелось провалиться в сон и больше не просыпаться.

Но перед тем, как погрузиться в небытие, я заметила, как черная вода в центре пещеры пошла рябью.

Что-то поднималось из ее глубин на волю.

Иеремия уставился на меня сверху вниз, сверкая голубыми глазами. Пнул меня ногой и насмешливо фыркнул, когда я не удержался от стона.

— Жнец изрядно тебя подрал. Теперь от тебя никакого толку.

— Иди… на хрен…

Голос сипел, горло горело. Хотелось разорвать его на куски, но я даже головы поднять не мог.

Они забрали Рэйлин. Утащили ее прочь, не слушая криков. А я ничего не сделал. Ничего не смог.

— Не трогайте его. Пусть сдохнет. Мне сломанные инструменты ни к чему.

Его слова долго звенели эхом, даже когда он ушел. Запах Рэйлин стерся из леса, будто ее никогда не было. Потянулись часы. Может быть, даже дни. Время теперь отмерялось не стрелками, а треском медленно срастающихся костей. Мышцы и сухожилия восстанавливались по волокнам. Кровь со скрипом пробивалась сквозь вены. Сердце колотилось так яростно, что не давало уснуть. Я не мог закрыть глаза и просто лежал на спине под проливным дождем. Рядом бродили всякие звери, принюхивались с интересом, однако подходить не решались. Даже падальщики знали, что еще рано. Я пока живой.