Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Белояр один догадку верную имел: ночному татю добычей стала княгиня. По всему видно, гостей речных, охальных[7] . Вооружил Багреев, не мешкая, отряд воев, немногочисленный, да надёжный, из вёртких да прытких, и вслед за пловцами сушею пустился нагонять сих дерзких пришельцев. Тем временем Вышенега сумятице мыслей бесчинствовать не давала. Запрет держала возвещать сына, Гордея Милорадовича, о бедствии, постигшем Ненаглядово. Вверилась Белояру, его сноровке молодецкой, чутью воинскому да верности сыну младшему, лю́бому. Дружба ся сыновья, дозволяла ей благоволить к Белояру Багрееву, несмотря на то, что и доныне Вышенега ненавистью лютою одаривала его матерь, Цветаву, некогда похитившую безвозвратно сердце мужа её, Милорада Спасовского. Да исто верила Вышенега: сыновья не несут вины отцов своих! Да без вестей о невестушке и в бездействии трудно пребывать княгине вышней в доме сыновьем. Ко всему, особливу тревогу вызвала Веселина Светозаровна, коя поникла вся, слезами залилась о судьбинушке сестры, с кручиною дружбу кре-е-епку свела, села у окна, да вдаль безотрывно всё вглядывалась. Как ни силились Вышенега, Олянка да Яринка кручину её согнать, ан все пóтуги их попусту были. Посему приказала мать Гордея Милорадовича допрос учинить в челобитной. Кто да что сей ночью видел? А коли видел, отчего сам полуночничал? Уповала она: сяк, глядишь, клубок распутается, как сталось, что княгиню-молодушку похитили. А то и от беды ко времени убережёт Лагоду. Мудрствовала Вышенега: «И кому Лагода Светозаровна насолить-то могла⁈ Аль чье-то мщение Гордею Милорадовичу тому виной⁈. Мщение…мщение… Не Марьяна ль⁈. Ан Запалов⁈. Знать, Безродный!!. Верно, думается! Или же недруги Светозара⁈.» Терялась в догадках Вышенега. Где ж правда та хорониться⁈ Первой хватились допрашивать Марьяну-вдовицу, что по своей воли ину пору[8] согревала постель князя Гордея Милорадовича. Привели скоренько стражники волхва ненаглядовского дочь. А та и к ногам княгини Вышенеги бросилась тотчас же. — Не губи, матушка! Не моя вина на сей раз!… — выла Марьяна, головы не поднимая. — На сей раз?!!! — возмутилась Вышенега, ажно[9] не поднимая чернавку в цвету. Да красу свою та сегодня справно хоронила: платком цветастым обвязалась и лба не видать! А и так ликом ладна! Эх! Волхвица! Обронила увлечённость князя-сына… Не воротить… — Был грех! Извести вздумала супротивицу знатну на Купала! Ядом поила! За то уж Гордея Милорадовича наказаньице с смиренностью приняла! — и снова навзрыд залилась Марьяна. Сквозь рыдания слова выдавливала из себя: — Велел князь… Ненаглядово… покинуть навек. У-у-у! Тяжко мне, княгиня, вспоминать… душа горит… Как мне жить без града сего⁈ Без НЕГО⁈… У-у-у! И внезапу стянула с себя вдовица платок… А там, на главе заместь волос густых смольных одна плешь и зияет. Эко диво! — Я! Я власами жертвую навек, красою своею, токмо бы чужой земли не топтать! ЕГО видеть! Пусть украдкой… Пусть покойна будет Лагода Светозаровна! Не видать мне теперь ЕГО милости!.. А-а-а! Проклятье моё! — Не реви, Марьяна! Знала, на что шла, когда лобызать позволила себя сыну моему! Да знамо, не одному ему!…яко стала вдовицей искала утешенье у многих гридней! Искала объятья жарче, кошели звонче! Грех на долю теперь роптать! Да есть тебе об ком слёзы лить! Самоха твой вырос, пополнил ряды ратников, впервóй, сам упросил Гордея Милорадовича удаль выказать, воинской бывалостью щегольнуть пред ненанаглядовскими девицами, как воротятся с брани. О нём бы попеклась, горе-мать, молитвы слагая! — пристыдила Вышенега ревунью горемычную. Потому как знала, в каждом слове её правда кроется. Пристыдила, да в сердцах не токмо корила, а и жалела, ибо ведала о судьбе Марьяны с мужем нелюбым, жестоким, да, на её счастье, рано Богу душу отдавшим. Кто ж от лучшего живота[10] откажется⁈ |