Онлайн книга «Злато Светозара»
|
И Лагода, сама не понимая, как, вдруг улыбнулась в ответ. Впервые за весь этот безумный день. Надеялась Лагода отсидеться в углу предбанника, пока Гордей Милорадович напариться вдоволь. Да ненаглядовцы свою традицию имели: в предбаннике с них обоих обрядовцы одёжу стянули и обоих нагишом, качая толпою, в баньку-то и впихнули, сопровождая дерзкими частушками свой уход: Истопили девки баню, Пригласили в баню Ваню, Парень с радостью пришёл, Девок в бане не нашёл! Дед наш баню истопил, А трубу открыть забыл. Тут бабулюшка пришла, За чёрта деда приняла! Я пойду в лес, где берёзы, Веников там навяжу. Баньку истоплю пожарче И милашку приглашу. У кого какая баня, У меня — осинова. У кого какая милка, У меня — красивая! — Привыкай, Лагода! Жена ты мне, посему нет бесчестья в том, что вижу тебя нагой. Не одну баньку вместе нам истопить придётся… Краснея пуще прежнего, Лагода распустила косу свою, власами, как могла, укрылась от восхищенного взгляда мужа. — Не смотри на меня! Водою ледяною окочу! — Ты забыла, видел я прелести твои на реке, касался дивного стана… — Прекрати! — На, держи, скромница! — Гордей сжалился, бросил ей полотенце, припрятанное им заранее. Вторым обмотал свои чресла, чтоб не смущать Ладу. Знать, не ошибался он, Лагоде мужские ласки не знакомы. А пугала в Доброграде, что распутную возьмёт в жены! Смолчал он о своей догадке. А душа ликовала! Чиста жёнушка! — Эдак пар провороним весь, — забеспокоился ликующий Гордей, кинув березовые веники на верхнюю полку запаривать, и подлил на каменья горячие мятной водицы, что враз паровать стала и благоухать. — Хлестать веником без усердия! — предостерёг он спесивицу, надеясь, что она примет-таки эдакий вызов. Да не привелось Гордею банькою насладиться — Скордяй барабанить стал в дверь предбанника в первый же заход в парильню, с худою вестью пожаловал к князю… Зверствовал Запалов с востока Спасова, дружины всей не дожидаясь. Прорвался разумник близ краснолесья чрез черту засечную, захудалую, что давно просила лес[1] сменить. Мирные деревеньки на окраинах полыхали пожарищами уж. Уязвлённый Радомир щадил лишь баб да детишек. — Огнеслав отправил своих ратников на укрепление заставы на меже с Краснодолом. Просил тебя спешно принять решение, станешь ли щитом со своих земель для брата⁈ — доложил Скордяй в срубе княжеском, будучи наедине с Гордеем. — Скордяй, не для Огнеслава щитом стану — для земли предков, спасовцев — народа, преданного Милорадовичам! Не его вина, что Огнеслав творит бесчиние! Поддался брат минутному приступу алчбы и любодеяния, слушая пса поганого — Идана Безродного. Властолюбие его губит! Что ж, Радомир вправе считать, что только кровью смоет Огнеслав своё лиходейство… — Гордей, тебе-то за что⁈ — положив на плечо воспитанника тяжёлую руку, возразил Скордяй. — Ненаглядово ширится! Торг ладится! Жена кровь с молоком! О потомстве бы похлопотать! — Твои ль речи я слышу, старина⁈ — удивился Гордей. — Не ты ли с младых лет наставник мой? Любви к земле и люду тебе обязан я! Ну же, Скордяй, помоги мне спасти пока не поздно Спасово! — Об этом я и толкую, Гордей!Я выступлю с твоей дружиною из Ненаглядово! Уважь Вышенегу и предков потомством! Чай, медовый месяц! Огнеслав заварил кашу, пущай и расхлёбывает! |