Книга Злато Светозара, страница 59 – Аисс Виал

Не успела новобрачная смятение одно погасить, как дружка — свадебный златоуст — заставил её своё почётное место занять и в иных традиционных не менее волнительных обрядах: повивание[4] , раздача молодожёнами каравая, укладывание молодых[5] и подклет[6] .

Крайний обряд выдержать Лагоде труднее всего было. Веселина глазами умоляла покориться сестру воли отцовой. И невесте пришлось безучастно играть свою роль, пока гости да родственники не покинули новобрачных в хлеву[7] , заранее уготованному к первой брачной ночи.

Как только шумная толпа во главе с дружкой оставила молодых одних, Лагода выпалила:

— Не жди, Гордей Милорадович, и дале потаки! Лицедейство можно прекратить, нет зрителей уж средь нас!

— Можно! — согласился Гордей. — Но кашу одной ложкой мы съедим, куриной ножки отведаем! Голоден, что волк! Иль ты притомилась и спешишь лечь в постель, жёнушка⁈

И Гордей, забавляясь, подставил правый сапог для древнего свадебного обычая разувания женою мужа.

Лишь своё негодованье поспешила выдать Лагода, подпершись обеими руками в боки.

А Гордей набрал деревянной ложкой каши побольше и, улыбаясь, протянул испробовать новобрачной первой.

Тут «нетерпеливый» дружка словно подыграл князю под дверью традиционным вопросом:

— Свершилось ли?

Встрепенулась Лагода и забегала глазами со створок дверей на мужа и обратно.

А Гордей не спешит отвечать, наново ложкой манит невесту обряд, сулящий счастье в семейной жизни, разделить. Игриво нахмурил брови и будто приготовился жаловаться златоусту.

Уступила Лагода, наклонилась отведать каши, но сперва прошипела:

— Помни, Гордей Милорадович, я обещала тебе у реки жизнь несносную!

Продолжая потешаться, Гордей показал жестом нехотя жующей невесте, что пора и курицу разделить вместе, и хлеб разломать. Дружке в ответ радостно выкликнул:

— Белояр, и я гостем буду на твоей свадьбе весёлым да нетерпеливым!

Белояр ответил хохотом, из двора прокатился звон наполненных ендов — мóлодцы не давали за дверью клетнику[8] скучать.

Со смаком уплетая уготованные молодым на двоих яства, Гордеюшка надеялся, Лагода разделит с ним трапезу, затянется беседа, и перестанет она пребывать в смятенных чувствах (первая ночь — смущения со стороны невесты не избежать, надо набраться терпения). Одначе Лада так и не притронулась боле ни к чему. Тогда князюшка решил действовать по-иному.

— Ну-ка, жёнушка, слей мне нá руки воды с кувшина!

На удивление, Лагода выполнила просьбу. Она не знала, куда себя деть, невольная дрожь рук выдавала её волнение. Боязно ей было глазеть на сооружённое ложе. А если не сдержит слово Милорадович, данное в ночь купальскую: «В одном могу уверить, коль обряду быть — боле не прикоснусь, если сама сего не возжелаешь!»

— Теперь рушничок подай!

Утирая руки, князюшка насвистывал мелодичную песню.

— Пора унять твою дрожь! — хрипловато прошептал Милорадович. Он достал из-за пояса клинок, вытянул его из ножен и направился к брачному ложу, свободной рукой потянув за собой упирающуюся Лагоду. — Хотел было я иначе встретить рассвет с тобой, но слово дал тебе…

Внезапу он отпустил оторопелую Лагоду и слегка полоснул клинком свою ладонь, вытянутую над постелью. Алая кровь мужнина по капле окропила белоснежную простыню.

— Не придётся Светозару поутру пить с дырявой ендовы! Но за ТО, Лагода, хочу слышать голос твой всю ночь. Не было у нас времени узнать друг друга лучше. Не вдоволь ему быть и ныне. Знаю от отца твоего, Запалов дружину ведёт на Спасово. Брани не избежать! С отцом отправишься в Доброград, покуда междоусобица не разрешится. Да что ж ты так дрожишь!