Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Притомилась Лагода сбирать разнотравье, на Олянку поглядывает, а ну, и девчоночке ужо в тягость стала ходьба промеж кусточков когтистых да древ вековых от одной прогалинки к другой. А девчушке трын-трава этакая гульба! Травице кланяется, надобную сорвёт, в плетушку покладёт. Непотребный неприметный стебелёк обогнёт, ан иным, в цвету диковинном, замилуется, а то и в веночек яго в свой вплетёт. И всё поёт! Девицы цветы щипали Да у Ивана пытали: «Что это за цветы?» — 'Это цветы Купалы, Девицам — умывалы, А пареньям-воздыханья!' Сохнут-сохнут парени. За грядами сидючи, На девицей смотрючи, Что девицы хороши, А парени — голыши: Не мают копейцы про души! — Олянка, вертаться будем, день ужо сгас, аль потёмок не страшишься? — С тобою, Лагода, не боязно! Да мы недалеко от реки-то… чуешь, журчит, вóды несёт? — Чую, оттого и покойна. Ну, давай к бережку! Речною тропкою и воротимся. Шли бережком, гутарили о том о сём и любовались инде[2] тихой, инде шумливой речкой, обласканной заревом чýдным. Тишь, благодать! Вечор тёпел, ветерок нежен! Полюбилась Олянке Лагода, девчоночка за ней, что хвостик, куда ни ступит гостья. В свой черёд Олянка заставила Ладку забыть о давешней клятве: не беречь от хвори люд чужой. В Спасово она и не бралась за врачевание, а в Ненаглядово сами руки к чудодейству тянулись. Ужо успели Лагодку миряне сторонки Гордея Милорадовича благодарственными словами усыпать за удаль в сём деле складном. Олянка была охоча к познаниям, выведывала помалу тайны ведовства у Лагодки. Вот и дорогою всё пытала её, какой лепесток, корешок, стебелёк да отчего. Так, беседуя без умолку, они и не заметили, как добрались к шумным ненаглядовцам, что близ реки попарно брали высоту над кострами жаркими. Кто рук не расцепил, тот готовься к свадьбе! Гомон, смех, шутки, музыка льётся: тут и сопилка, и бубенцы, и рожки́! Ну как в хоровод не ворваться задорный, в коем девушки выбирали себе пару средь хлопцев для прыжка чрез огонь⁈ В хороводе, что к воде близёхонько водился, и Веселина отплясывала, она сразу Ладку заприметила и заманывать сестру в кружок стала: — Ладушка, айда к нам Купалу славить! — Славьте, Весёла! Я успею! Олянку сведу к терему. Олянку Вышенега берегла, что зеницу ока, и покуда не дозволяла внучке зоревать[3] со всеми потешниками, мыслила, рано ей ещё полуночничать. Не хотелось Лагоде тревожить сердце матери Милорадовичей, досталось ему и без того! Да Олянке в храмину, яснее ясного, нету желания вертаться в праздник громкий! Она с трепетом внемлет песни дев, гадающих у воды: Ты, Василья мой, Василья мой боровенький, Василья мой. Ишли девки, Ишли девки в чисто поле, Ишли девки. Цветы ирвать, Цветы ирвать — венки свивать, Краски ирвать. Свивши венок, Свивши венок, пошли в садок, Свивши венок. Пошли в садок, Пошли в садок зелененький, Пошли в садок. А там бегла, А там бегла речка быстра, А там бегла. Речка быстра, Речка быстра, бережиста, Речка быстра. Красны девки, Красны девки венки пускали, Красны девки. Венки пускали, Венки пускали — дружков скликали, Венки пускали. — Дружок мой, дружок, Дружок мой, дружок, добрый молодец, Дружок мой, дружок. Приди ко мне, Приди ко мне, поймай венок, Приди ко мне. Поймай венок — Я на головку надену, Поймай венок. |