Книга Злато Светозара, страница 32 – Аисс Виал

— Наслышаны мы, доброградовцы, о гостеприимстве князя Спасовского, отца земель благодатных! — Лагодка учтиво, изящно, как позволяла её искалеченная раною нога, поклонилась Огнеславу. Она заупрямилась и после тяжкой переправы — не возжелала, восседая на возке, слыть увеченною. Поэтому стояла как величавая березка перед вящим[6] князем. — Будьте покойны, Огнеслав Милорадович, каждый из нас желаньем горит скорее добраться до врат вашего прославленного града и укрыться от нещадно палящего солнца в тени его главного дворца!

Да не знала Лагода, что слова её елейные не возымели на Огнеслава должного впечатления. Он тайно ожидал услышать речи приглянувшейся Властелины. Посему в голове его мелькнул мысленный упрёк Лагоде: «Чай не старшая, чтоб первой речи весть!». Но все любопытные увидели лишь учтивый кивок Огнеслава в её сторону.

Только Гордей, хорошо зная повадки брата своего, проникся сочувствием к Лагоде. Драгоценное внимание «Гордости Светозара» явно было отвержено, отчего ему миролюбиво и игриво пришлось произнести:

— Понеже[7] до крыльца княжьего терема еще не близко, позвольте девицы показать вам красу и гостеприимство правобережья Хладной! Пусть кашевары, радёхонькие подвозу брáшна[8] , покуда хлопотами уважат к вечере[9] , раз зорьку здесь доведётся нам встретить.

И жестом Гордей пригласил трёх сестёр окинуть взором благолепие здешних берегов, в сумеречной мгле утонувших. Вытянутые перста его поманили на гордость речную — прибрежные каменные валуны-великаны, усердно обточенные водою. Ежели взобраться на них, то их расположение позволяло узреть дивной красоты излучину быстротечной реки, в сей час всю в догорающем зареве и, искони охраняемой с левобережья могучими стенами заболоченного леса, с правобережья — высоченным бором.

Взглядом Огнеслав похвалил брата за смекалку и незамедлительно поравнялся с Властелиною, чтобы держать с этой прелестницею путь к величественным замшелым валунам да ласкать свой слух приятною беседою с чарующею незнакомкой.

Явное предпочтение Огнеслава, оказываемое старшой из сестёр, заставило хмуриться Гордея. Негоже на чужой каравай рот разевать! Не к лицу это любому из роду Милорадовичей! Токмо доведется с глазу на глаз остаться — от объяснений с ним не скрыться Огнеславу! Пресечь на корню неладное должно!

А доколе на помощь Гордей призвал безмолвно, лишь глазами, Белояра, и догадливому Багрееву пришлось составить компанию всё ещё встревоженной и оставленной также без внимания Огнеславого Веселинке.

Сам же Гордей подошёл вплотную к Лагоде, намеревавшейся упрямо следовать за Огнеславом и Властой. Она уже делала свои первые шаги, превозмогая боль от раны и борясь с неловкостью, от того что новая её затея, похоже, снова грозила провалиться. Как только Лада встретила Гордея Милорадовича вопросительным и пренебрежительным взглядом, он шепнул ей:

— То, что я сделаю сейчас, сладкая, чести у тебя не отнимет, но если ты, заголосив, посчитаешь по-иному, я наглядно покажу тебе, что её навек запятнает…

В памяти он воскресил сладкое знакомство их уст, никем тогда в Негодном лесу не зримое.

И не дав Ладе опомниться, подхватил её на руки и понёс, ровно пушинку, вслед за своими братьями и её сёстрами.

Сдержалась Лагодка, голосить не стала, не в угоду Гордею-князю, а с единою целью — своего добиться: Огнеславу приглянуться. Да так приглянуться, чтобы шёлковым стал, ягнёнком за ней следовал, подчинился каждой её воли! Не нынче-завтра уж!