Книга Любовь по контракту. Счастье на осколках, страница 20 – Тиана Соланж

— По-твоему, ей лучше расти в этой душной комнатке, не видя белого света? — Алехандро даже не повысил тона, но я хорошо почувствовала его злость. — Расти среди кастрюль, опасных аппаратов, однажды грозя упасть или перевернуть на себя что-то кипящее или горячее? Что она видит, находясь там? Маму пару раз в день, которая вечно занята чем угодно, но не ей!

— Не смей говорить так! Доротея находится там не по моей прихоти, я делаю все, чтобы она не знала нужды ни в чем, — я даже подскочила и сжала ладони в кулаки. Да как он смеет?! Я из кожи вон лезу, чтобы у моей дочери было все, что нужно ребенку, чтобы ее детство было самым лучшим. — А ты? Что дашь ей ты? Очередную няньку, которая станет читать ей сказки на ночь? Сделаешь из нее очередного одинокого ребенка, который будет жить в золотой клетке и смотреть на всех свысока? Как твоя Лорена? Очередная капризная зазнайка, не видящая границ от вседозволенности.

— Прекрати, причем тут Лорена? Я говорю о том, что Доротея достойна лучшего будущего, чем можешь дать ей ты, пропадая на работе сутками, — Алехандро, казалось, меня даже не слышал. — Она принадлежит к старейшей семье Испании, которая ведет свои истоки от потомков королевского рода. Фактически она принцесса, и ей куда лучше будет жить и воспитываться в той среде, которой она принадлежит.

— Моя дочь не вещь, чтобы кому-то принадлежать. И мне плевать, чьи вы там потомки и из чьей спальни ведете свой род, — уже спокойнее заговорила я, скрестив руки на груди. — Доротея — моя дочь, и пусть не ест золотой ложкой из золотой чашки, со мной ей будет лучше.

— Ты сама противоречишь себе, говоря, что она только твоя дочь. Ты сама признаешь ее вещью, и только, чтобы утешить собственное эго, ты заперла маленького ребенка в темной комнатушке, ничем не отличающейся от клетки, — злые слова бывшего мужа били наотмашь не хуже плети. — Я предлагаю для Теи самое лучшее, что может получить ребенок...

— Но не любовь, — с жаром воскликнула я. — Ты снова хочешь повторить то, что сделал с Эрни. Ты просто разлучил меня с ним, чтобы сделать больнее. Ты не подумал о том, что чувствовал ребенок, сначала привязавшийся ко мне, а потом жестоко разлученный. Так скажи, Алехандро, сделал ли ты лучше Эрнандо, снова лишив его семьи?

— Замолчи! — прошипел Алехандро, поднимаясь навстречу и встречая мой взгляд потемневшим от ярости взором. Его щеки под бронзовым загаром потемнели от прилившей крови. Несколько секунд мы боролись взглядами, не желая уступать другому, а затем его лицо разрезала усмешка. — Ты прекрасно научилась играть, моя дорогая. Столько страсти, огня, вызова... теперь понимаю, чем ты заинтересовала моего братца, — я дернулась, но он перехватил мою ладонь еще до того, как она обрушилась на его щеку. — Достаточно. Я уже подставил одну щеку, но вторую не собираюсь. Если не хочешь, чтобы завтра сюда приехала комиссия из органов опеки, советую собрать вещи Доротеи. Оставлять здесь племянницу я не собираюсь.

— Не делай этого, не отбирай у меня дочь, — я вдруг осознала, что он совершенно серьезен и пойдет на все, чтобы причинить мне боль. Чем я провинилась, что вынуждена любить того, кто причиняет мне боль, играя моими чувствами к дочери? — Скажи, что ты хочешь от меня, только не отбирай...