Книга Этюд в сиреневых тонах, страница 224 – Тиана Соланж

Свет из окна падал на него, открывая мне не слишком приглядную картину. Я невольно закусила губу, чтобы сдержать рвущийся из горла сип, стоило мне заметить, как поседел он за это короткое время. Как сгорбились некогда широкие плечи, превращая подтянутого мужчину, если не в старика, то уставшего человека. Его прежде льдистые глаза смотрели и не верили тому, что они видят.

— Саша, — хрипло выдохнул он, вскакивая с места, и в два шага оказался рядом со мной, умудрившись пересечь огромное расстояние между нами. Несколько долгих секунд он рассматривал мое лицо, словно искал в нем ответы на свои вопросы, а затем крепко прижал к себе. Я невольно выдохнула от облегчения, прижимаясь и обвивая руками его за талию, и почувствовала, как по лицу бегут слезы. — Моя девочка. Моя малышка. Птичка, как же я скучал по тебе…

— Ску…чал, — всхлипнула в ответ, прижимаясь к нему сильнее и пряча на широкой груди лицо, стараясь не думать, что испорчу дорогую ткань рубашки мокрыми пятнами от слез. — Скучал? Скучал?! — я, от нахлынувшей злости, стукнула кулачком по его руке, которая обнимала меня за плечи, не давая вырваться. — Ты скучал? А почему тогда бросил? Почему выгнал и кричал вслед, чтобы я никогда не возвращалась? — я не хотела говорить, как мне было больно от его слов, но они лились и лились, выплескивая обиду на отца.

— Доченька…

— За что ты так со мной, папа?! — всхлипнув, я попыталась снова вырваться, но он держал крепко, прижимаясь щекой к моей макушке. — Ты выгнал меня, забыл о моем существовании! Мне пришлось справляться самой, но… я…, — я подняла на него глаза, заметив стоящие в его глазах слезы, и попыталась улыбнуться. — Смогла, слышишь?

— Знаю, — улыбнулся отец в ответ, еще сильнее сжав меня в объятиях, да так, что ребра захрустели. Я рассмеялась сквозь слезы, и папа, наконец, выдохнул с облегчением. — Прости меня, птичка, но так было нужно…

Не сразу до меня дошел смысл его фразы, сказанной тихим шепотом. Я застыла, соображая, что он имел в виду. «Так было нужно» — всего три слова, поставившие точку в моих сомнениях. Я тут же отстранилась, пряча за опущенными ресницами боль и растерянность.

— Саша, девочка, пойми, — начал было отец, но я уже отошла, рваными движениями стирая следы слез с лица и признаки собственной слабости. Как я могла до сих пор считать, что у него есть нечто более важное, чем его «детище»?

— Извини, мне, наверное, не стоило приходить сюда, — глухим от обиды голосом произнесла я. — Просто подумала, что в прошлый раз… неверно поняла твои слова. А оказалось…

— Глупая! Ты все! не так поняла, — с досадой произнес Сокольский, но снова обнять меня больше не пытался. Вернулся за стол, а я так и застыла посередине его кабинета, не понимая, зачем я, вообще, пришла сюда. — Саш, давай поговорим как взрослые люди? Без слез, истерик и заламываний рук?

Я резко обернулась, глядя папе в лицо, но он смотрел не на меня, а в окно, но я знала, что он ждет моего ответа. Ему было важно, чтобы я услышала то, что он пытался донести до меня. Я снова посмотрела на отца, отмечая, как сильно он сдал за эти месяцы, и во мне шевельнулась совесть. Все же в нашей прошлой ссоре большая часть вины лежала на мне.

— Когда такое было? — нарочито удивленно вздернула я бровь и прошла к креслу для посетителей, опустившись в него, так как ноги уже практически не держали.