Книга Развод. Цена искупления, страница 88 – Анна Гранина

— Может, и к Роме, — говорю я тихо. — А может, просто по миру. Посмотреть, пожить. Устала я тут.

Оля кивает, улыбается.

— Вот это по-нашему, Вик. Живи для себя. Ты заслужила.

Я киваю, отпиваю чай. Голова ещё побаливает, открываю телефон и делаю пометку, что нужно к врачу, забываю в этом дедлайне. Нужно узнать что со мной. Климакс, может, просто нервы? А может, пора себя беречь.

Я взбодрилась, и впервые за месяцы мне кажется, что я дышу полной грудью, я смогу. Раны затянутся. Я уеду. И, может, найду себя заново.

Максим.

Клиника встречает меня холодом стерильных стен, запахом антисептика, от которого першит в горле. Я чувствую себя стариком потому что в последнее время в моей жизни дохрена врачей.

Я сижу в кабинете, где за годы прошло сотни таких же, как я, — людей с вопросами, на которые они, возможно, не хотят слышать ответы.

Врач, сухой, лысеющий мужик лет шестидесяти, перелистывает бумаги, морщит лоб. Очки съехали на кончик носа, пальцы постукивают по результатам анализов. Голос его ровный, но осторожный, и я уже понимаю, что ответ мне не понравится.

— Максим Сергеевич, — начинает он, чуть поднимая глаза. — Анализы готовы. В вашей крови есть остатки психотропных веществ. Следовые количества, но они подтверждаются.

Я наклоняюсь вперёд, пальцы впиваются в подлокотники кресла, гнев вскипает медленно, тяжело, срывая дыхание.

— Какие вещества? — мой голос звучит ровно, но режет воздух, как сталь. — Я хочу названия препаратов.

Врач вздыхает, перекладывает бумаги, проводит ладонью по лысеющему затылку, будто хочет оттянуть момент.

— Точно сказать невозможно, — наконец отвечает он. — Принимались давно — больше месяца назад, плюс-минус. Метаболиты разложились, идентифицировать препарат нельзя. Но это что-то подавляющее основные функции организма и психики.

В голове проносится Алиса. Чёртова сука.

— Чёрт, — цежу я сквозь зубы. — Это всё?

Врач поднимает на меня взгляд, выжидает, словно проверяет, стоит ли говорить дальше.

— Если есть новые образцы или данные о приёме, можем уточнить. Сейчас — только это.

Я встаю, кивок получается резким, жёстким, почти рывком. Выхожу из кабинета, закрываю за собой дверь, будто ставлю точку.

Но точки нет. Есть только гнев.

Она травила меня. Опаивала, держала в этом тумане, пока втиралась в доверие, разрушала мой брак, планировала ссору с сыном. Это была не случайность, не ошибка — план.

Я сажусь в машину, вцепляюсь в руль так, что костяшки белеют. Мысли крутятся вихрем, сливаются в одну бурю.

Две недели я по уши в делах, сплю по четыре часа в сутки, если повезёт. Несчастный случай на объекте в Сочи заставил меня поменять планы на триста шестьдесят градусов — огромный жилой комплекс премиум класса, мой проект, моя гордость. Я так долго хотел его построить. Обрушение перекрытий. Два рабочих пострадали, один в реанимации. Я улетел сразу после разговора с Полонским, жил в гостинице, пил кофе литрами, держал всё под контролем. Потому что иначе нельзя. Потому что это мой бизнес, моя ответственность.

Но Вика, Рома, — они не выходили из головы, падая спать я видел свою еще счастливую семью и не желал просыпаться. Мне без них пусто и плохо. Я без Вики не живу.

Вернулся три дня назад, вымотанный. И сразу — Лондон.

Рома.

Я не выдержал его молчания — звонков без ответа, сообщений, что висели непрочитанными.