Книга Развод. Цена искупления, страница 85 – Анна Гранина

— Нет. Но это неважно. Он — мой.

Мой. Это слово режет слух. Оно звучит не как признание, не как мечта, а как аксиома, которую не нужно доказывать. Я сжимаю зубы, гнев вскипает, горячий и тяжёлый.

— Вы уверены, что он чувствует то же самое? — спрашивает психотерапевт, делая пометку.

Алиса наклоняет голову набок, задумчиво щурится.

— А какая разница?

Тишина. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает холодок. Психотерапевт откидывается в кресле.

— Вы считаете, что его чувства не важны?

Алиса смотрит прямо в камеру. Впервые за запись. Её взгляд — пустой, но цепкий, как будто она видит меня.

— Я считаю, что если человек твой — то он твой. Независимо от обстоятельств.

— А если бы он не захотел быть с вами? — голос психотерапевта становится настойчивей.

— Это не важно, — перебивает она резко. Её улыбка ширится, становится почти детской, но пугающей.

— А если бы он выбрал другую женщину?

Молчание. Алиса хмурится, накручивает прядь волос на палец.

— Он её выбрал? — говорит она, усмехаясь. — Странно. Тогда почему он был в моей постели?

Я стискиваю кулаки так, что костяшки трещат. Психотерапевт не реагирует на провокацию.

— Как вы думаете, что бы произошло, если бы он захотел вернуться к жене?

— Он не вернётся, — голос Алисы твёрдый, но пальцы дрожат сильнее.

— Но если бы?

— Я бы не позволила.

Я замираю. Психотерапевт наклоняется вперёд.

— Не позволили бы?

Алиса смотрит на неё, улыбается широко, почти невинно.

— Конечно. Вы же знаете, как легко управлять людьми. Тётя знала… Она всегда знала.

Я выключаю запись, откидываюсь в кресле, провожу рукой по лицу. Господи. Что это было? Её голос — ровный, холодный, её глаза — пустые, бездушные, без проблеска эмоций. Дрожь в руках, нервный мизинец, эта мёртвая улыбка. Она сломана. Абсолютно. Но насколько?

Я встаю, прохожу по кабинету, чувствуя, как напрягается каждый мускул. Она манипулировала мной, пудрила мозги. Но что, если она делала это и с Викой? С Ромой? Мысли о странных приступах усталости, провалах в памяти, замедленных реакциях крутятся в голове. Вика — бледная, измотанная в последние месяцы. Рома — резкие перепады настроения перед отъездом. Чёрт. Она их тоже опаивала?

Хватаю телефон, набираю психотерапевта. Он отвечает после третьего гудка, голос спокойный.

— Полонский.

— Мне нужно больше информации, — говорю я резко.

— Я уже дал вам заключение, — отвечает он, но в голосе слышится напряжение.

— Мне этого недостаточно.

Тишина.

— Что именно вас беспокоит, Максим?

Я провожу рукой по затылку.

— Всё.

Полонский медлит, но в конце концов выдыхает:

— Хорошо. Говорите.

— Как давно у неё это…?

— Вы имеете в виду её пограничное состояние?

— Да.

— Всю жизнь. Такие вещи не появляются внезапно. У неё неустойчивая психика, размыты границы дозволенного, отсутствует понятие эмпатии, норм морали.

Я стискиваю зубы.

— Вы хотите сказать, что она всегда была такой?

— Я хочу сказать, что она была подготовлена.

Я резко замираю.

— Что?

— Поймите, Максим, подобное поведение не формируется само по себе. Это не просто эмоциональная нестабильность. Это расчётливое, методичное манипулирование. Алиса — не просто жертва своего состояния, она искусно им пользуется.

Я начинаю ходить по кабинету.

— Кто мог её подготовить?

Полонский вздыхает.