Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 93 – Анна Гранина

Я хочу быть здесь. С ней. С ними. С моими.

Вика заходит в комнату, поправляет одеяло на диване, бросает на меня взгляд через плечо:

— Сколько ты сегодня выдержал без телефона? Час?

— Час пятнадцать. Я держусь.

Она смеётся. И этот звук — как сигнал, что всё правильно. Всё на своих местах.

Я дома. Я жив. И я чертовски счастлив.

Все девочки! Остался эпилог. Завтра принесу. Все никак не могу ребят отпустить... Ну и бонусы потом, вы про них помните?

День пахнет ванилью и солнцем. Кухня гудит, как улей: посуда звенит, в духовке мясо томится, в холодильнике куча закусок уже готовых, а на столе – торт, который я пекла полночи. Пять свечей. Пять лет. Наша Надюшка — уже не неваляшка, а вихрь с косичками, который носится по дому, требуя свое. Я смеюсь, поправляя гирлянду над дверью. Гостиная утопает в цветах и смехе, шарики качаются под потолком, а из колонок льётся детская песенка, которую Надя выбрала сама.

Пять лет. Как будто вчера я лежала в том бункере, сжимая руки Елены, чувствуя, что шансов все меньше. Машины слова — «страдай, как Даша» — всё ещё иногда звучат в голове, как эхо. Но я отгоняю их. Макс, мой Макс, вытащил нас с Надей. Спас… закрыл спиной и… сам едва не погиб.

Я смотрю в окно. Во дворе Макс возится с мангалом, его рубашка закатана до локтей, такой домашний стал с появлением дочи. Он смеётся, когда Надя тянет его за руку, требуя “покрутить”. Он подхватывает её, кружит, и её визг разносится по саду, как колокольчик. Мое сердце сжимается от тепла и переполняющих эмоций. Пять лет назад я думала, что не увижу его снова. Не увижу этого.

Ромка сидит на веранде, в тени. Он приехал час назад, конечно, с подарком для Нади — плюшевым зайцем размером с неё саму. Старший брат любит баловать сестру. То домик для кукол, то муравьиную ферму. Но сегодня он какой-то… другой. Задумчивый. Его глаза, копиенные Волковские, — серые, глубокие — смотрят куда-то мимо. Он бездумно ковыряет этикетку на бутылке лимонада, будто решает мировую проблему. Или.. мыслями будто совсем не тут. Я хмурюсь, но не лезу. Ромка всегда был таким всё в себе, пока не готов говорить.

— Мам, где свечки? — Надя врывается в кухню, её щёки горят, платье с бабочками чуть перекошено.

— На столе, солнышко, — отвечаю, поправляя ей растрепавшуюся косичку. — Не беги так, а то торт снесешь, егоза!

Она оборачивается и, хитро хихикнув, уносится обратно, таща за собой шарик, который волочится по полу. Я улыбаюсь, но взгляд возвращается к Ромке. Что-то не так.

Гости — Лена, которая теперь крестная Нади, она ее на этом свете встречала! И мы подружились крепко. Пара друзей Макса из старой жизни, соседка с сыном (тоже наши новые приятели), Олька моя — собираются во дворе. Запах шашлыка по округе расплывается, смех звенит, и я на секунду замираю, держа поднос с еще горячими пирожками. Это мой дом. Моя семья. Пять лет назад я не верила, что у нас будет такое.

Макс заходит в кухню, его волосы растрепаны, на щеке — след от угольной пыли.

— Надюшка требует, чтобы я стал конём, — ворчит он, но глаза смеются. — Спасай, Птичка.

Я ставлю поднос, вытираю руки о фартук и касаюсь его щеки.

— Колени уже не те, Волков? Хотел принцессу? Теперь вози ее на спине! — поддразниваю я.

Он хмыкает, ловит мою руку, целует запястье.