Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 57 – Анна Гранина

Макс.

Я тихо приоткрываю дверь её комнаты, осторожно, будто вхожу в храм, боясь нарушить покой и хрупкое равновесие, царящее здесь. Вика сидит в кресле, поджав ноги, укутанная в пушистый плед, и сосредоточенно читает какую-то книгу. При моём появлении она слегка вздрагивает, и глаза её на мгновение широко раскрываются, прежде чем вновь принять тёплое, доверчивое выражение.

— Прости, не хотел тебя напугать, — говорю мягко, шагая к ней.

Она откладывает книгу на столик рядом и улыбается чуть смущённо, взглядом следя за моими руками, в которых я держу большой букет ромашек и аккуратную корзинку с черешней.

— Это тебе, — говорю я, подавая ей цветы. — Твои любимые ромашки и ещё кое-что сладкое. Подумал, что черешня напомнит тебе о лете.

Вика принимает букет, прижимает его к себе, с нежностью поглаживая лепестки, и в её глазах вспыхивает искренняя радость.

— Черешня? Ты её тоже купил? — тихо спрашивает она, с удивлением и радостью разглядывая алые, блестящие ягоды.

— Конечно, — киваю я. — Вспомнил, как ты её любишь. И знаешь, пока выбирал, подумал, что это не просто ягоды, а кусочек того времени, когда всё было проще и понятнее.

Она вздыхает негромко, мягко касаясь пальцами спелых ягод.

— Спасибо, Макс. Мне очень приятно. Ты правда помнишь всё, — её голос звучит теплее, почти так же, как раньше, и это согревает мне душу.

Я присаживаюсь напротив, чуть поодаль, не торопясь, чтобы ей было комфортно.

— Как ты сегодня? Чем занималась?

Она поправляет плед, устраиваясь поудобнее, и в её жестах появляется лёгкость, словно тревога постепенно покидает её.

— Да всё хорошо, правда. Гуляла по саду, смотрела, как оживает сад под весенним солнышком. Тут не так страшно, Макс, даже спокойно. Мне нравится.

Я киваю, чувствуя, как в сердце что-то чуть расслабляется.

— Я рад, что ты привыкаешь. Ты говори, если что-то понадобится. Хочу, чтобы тебе было здесь максимально комфортно.

Она на мгновение задумчиво смотрит на меня, чуть наклонив голову набок.

— Мне и так хорошо. Правда. Ты и так сделал слишком много для меня… для нас.

На несколько секунд между нами снова повисает лёгкая неловкость, и я, чтобы её развеять, решаю сразу сказать о важном.

— Вика, мне сегодня предложили интервью, — начинаю я осторожно. — «Форбс» хотят снять нас дома, в семейном кругу. Говорят, это будет эксклюзивный материал.

Она смотрит на меня с лёгкой тревогой, пальцы снова нервно скользят по цветам.

— Интервью? Прямо здесь, дома? Но это же значит, что нужно будет показывать себя… нас. А мы сейчас… ну ты понимаешь, о чём я…

— Понимаю, — мягко перебиваю я, стараясь её успокоить. — Но неудобных вопросов не будет, я всё проверю лично, журналистов от и до, каждый вопрос, каждое слово. И, если вдруг тебе станет некомфортно, мы тут же остановимся. Я обещаю.

Она слегка морщит лоб, обдумывая мои слова.

— Ты правда думаешь, это сейчас нужно?

— Да, — честно отвечаю я. — Сейчас особенно. Это важно для моей дальнейшей политической карьеры. Нельзя скрываться, Вика. Люди должны видеть, кто я, какая у меня семья, что мне дорого. Но если ты против, я откажусь без вопросов.

Вика молчит, переводя взгляд с ромашек на черешню, словно ищет в этих простых вещах ответы на свои сомнения. Наконец, она вздыхает и смотрит на меня с тихой решимостью.