Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 55 – Анна Гранина

Кабинет Ковалёва — как его душа: элегантный, выверенный, с лёгкой дерзостью, что прячется в деталях. Мраморный стол блестит под утренним светом, картины в бронзовых рамах смотрят со стен, аромат кофе и старой кожи витает в воздухе, как тонкий намёк на власть. Он встаёт, едва я вхожу без стука — знает мои повадки, выучил их за годы, что мы делили победы и поражения. Улыбается, подаёт руку, и в его глазах — тепло проверенной годами дружбы, но и тень тревоги, которую не спрячешь даже за этой гладкой маской.

— Макс, — здоровается, пожимая мне руку— Рад, что выбрался.

— Время дорого, — отвечаю, опускаясь в кресло напротив.

Он разворачивает бумаги, я пробегаю глазами текст: законопроект, который мы с ним выстрадали, пядь за пядью, в спорах и ночных переговорах. Тот, что отсечёт миллиарды от теневых потоков, что питают таких кровососов, как Руденко и прочих его прихлебателей. Их имена витают в воздухе, как ядовитый дым, отравляющий всё, к чему прикасаются. Они теряют кормушку, и их когти уже рвут все вокруг до чего могут дотянуться.

— Готово? — уточняю.

— Все правки в нем, — кивает Владимир Иванович, и его взгляд тяжелеет. — Если твоя кандидатура проходит, ты — замминистра. А ты точно проходишь. Инвестиции, предпринимательство — твоя арена, Макс. Окно — сутки, максимум полтора. Потом процесс не остановить, и ты знаешь, что это значит.

Я киваю, не отрывая глаз от строк. Десять дней до голосования. Десять дней, чтобы выдержать бурю, что уже бьёт по всем фронтам.

Угрозы и шантаж - это их шахматные ходы, и фигуры — мои близкие. Но я не из тех, кто гнётся под ударами.

Пусть попробуют отыграть свою предсмертную партию.

— Давление будет расти, — продолжает Ковалев, опытный мужик, что видел тёмные воды политики и знает, как они топят. Сам без семьи остался. — Не только на тебя. Ты это уже чувствуешь, Макс. Они не остановятся.

Я откидываюсь в кресле, смотрю на него долго, и в моём взгляде — холод стали, отточенной до бритвенной остроты.

— Они перешли грань, — цежу медленно. — Тронули мою семью. Мою жену. Моего сына. Мою дочь, что ещё не родилась. Правила кончились, Вов. Я не буду ждать удара. Я начну охоту.

Он молчит, но его глаза щурятся, и я знаю: он понимает. Мы с ним прошли слишком многое — от бессонных ночей в командировках до сделок, что меняли судьбы компаний, — чтобы я говорил впустую. Он не спорит, не отговаривает. Только кивает, и мы переходим к деталям: голосование, союзники, риски, слабые места. Финализируем договорённости, и я покидаю кабинет, чувствуя, как воздух сгущается за моей спиной. На улице холодина и ветрище, но во мне пылает жар и готовность. Зверь внутри рвётся на волю, и я снимаю с него цепи.

Рабочий день несется дальше. Утром я встречался с Артёмом и Денисом — короткая, но жёсткая беседа по расследованию с ателье и татушным “врачом”. Только инфы маловато. Ладно, я умею выжидать.

Вернувшись в офис, я звоню подрядчику, что занимается восстановлением ателье. В трубке бодрый голос, но я режу его вопросами.

— Сроки? — спрашиваю, глядя в окно.

— Два месяца до сдачи объекта, Максим Андреевич, — отвечает он. — Стены укреплены, оборудование новое уже в пути. Но пока что смогли достать не все нужное.

— Ускорьте. Деньги не вопрос.

— Понял.

Я кладу трубку, но напряжение не уходит. Ателье — это Викино сердце, её отдушина, и я хочу ее порадовать тем, что оно восстановлено. И… стало еще лучше.