Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 49 – Анна Гранина

— Макс, я боюсь за Рому. За Надюшку. Он все знал. Сказал, что Рома — плохой руководитель, что твое «детище пойдёт ко дну» под его руководством. Что это значит? И почему он угрожает нам?

Я сжимаю её руку, стараясь передать ей уверенность, которой у меня самого не так много.

— Я разберусь, Птичка, — говорю я, и каждое слово — как клятва. — Никто не тронет Рому. Никто не тронет тебя. Я обещаю. Ты мне веришь?

Она кивает, но её взгляд становится острее, и она задаёт последний вопрос, от которого у меня внутри всё холодеет:

— Макс… а что, если ателье сожгли не просто так? Что, если это тоже было… чтобы навредить? Чтобы ударить по тебе через меня? А может быть и в Россию меня таким способом заманили?

Я замираю. Её слова — как эхо моих собственных страхов, которые я гнал от себя последние дни. Я думал, что держу это под контролем. Но теперь всё складывается в мрачную картину, и я не могу ответить ей правду. Не сейчас. И точно не здесь. Не нужна ей эта информация.

— Вика, не волнуйся, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я разберусь. А сейчас я схожу к твоему врачу и вернусь очень скоро. У палаты стоит надежная охрана и к тебе она никого не пустит. Даже медсестру с лекарствами, пока ну удостоверится, что человек надежный.

Я целую её в лоб, задерживая губы на нежной коже чуть дольше, чем обычно, и встаю. Её рука цепляется за мою, и я чувствую, как она не хочет меня отпускать. Но я должен действовать. Должен найти ответы. Потому что, если этот тип с татуировкой прав, если кто-то хочет сломать меня используя для этого мою семью, я не дам им шанса.

Макс.

Я не могу оставить её здесь, где каждый шорох — угроза. Я договорился с её врачом, настоял на выписке под мою ответственность. Круглосуточная акушерка уже ждёт, охрана усилена, но я везу Вику не в нашу старую квартиру — тесную, уязвимую и полную грусти. Я везу её домой. В наш новый дом. Где в стенах не замурованы грусть и уныние. Там все новое. И мы тоже новые.

— Птичка, — говорю тихо, наклоняясь к ней. — Пора ехать. Я всё организовал.

Она кивает, но её взгляд мечется к двери, будто тот тип с татуировкой может вернуться. Я беру её пушистый плед, аккуратно укутываю её плечи, чтобы она не мёрзла, и осторожно поддерживаю под локоть, помогая встать. Она такая лёгкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, и я двигаюсь медленно, боясь сделать ей больно. Её рука дрожит в моей, и я сжимаю её мягко, чтобы передать тепло, уверенность.

— Я держу, — шепчу, улыбаясь, чтобы она расслабилась. — Не торопись, моя девочка.

Я веду её к креслу-каталке, которое медсестра оставила у выхода, но Вика качает головой, упрямо пытаясь идти сама. Я не спорю, только подстраиваюсь под её шаг, придерживая за талию. Она моя Птичка, всегда была сильной, но сейчас я ухаживаю за ней, как за ребёнком, помогая сделать каждый шаг.

У дверей больницы ждёт кортеж — моя машина и две чёрные с охраной позади. Давно не ездил с таким эскортом, лет пятнадцать, но теперь иначе нельзя.

Я пригибаюсь, аккуратно укладывая плед на её колени, поправляю подушку за спиной, чтобы ей было удобно, и только потом обхожу машину, чтобы сесть за руль.

— Всё в порядке? — спрашиваю, бросая на неё взгляд. Она кивает, но её пальцы сжимают край пледа, а глаза ищут что-то в тёмных окнах больницы.