Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 47 – Анна Гранина

— Да… — киваю я, вытирая мокрые щёки ладонью, — ладно. Я так рада тебя видеть.

— Конечно, рада! — снова вспыхивает она, а потом заглядывает в пакет и торжественно вытаскивает оттуда коробку с пирожными. — Вот, спасаю тебя от больничного супа! Специально выбирала с кремом, чтобы сразу прилипло куда надо. А то худущая такая ты… — трогает мои впалые щеки, — капец… я сама на больничных харчах чуть не подохла. Спасибо доставки есть.

Я улыбаюсь, ощущая, как напряжение постепенно отпускает. Она разворачивает коробку и ставит на тумбочку, а я, чуть успокоившись, начинаю рассказывать ей всё — про того странного человека в халате, про его угрозы, про Макса, которого теперь так отчаянно жду.

Оля слушает, нахмурившись, её глаза становятся всё шире, а потом и вовсе превращаются в две возмущённые пуговицы.

— Да я ему ноги переломаю! — почти выкрикивает она, потрясая костылём. — Да кто он вообще такой, этот хрен в маске? И почему Макс ещё не перевернул всю больницу вверх дном?

— Он уже едет, — тихо говорю я, откусывая кусочек пирожного и чувствуя, как сладость помогает мне справиться с остатками тревоги.

— Вот и хорошо, — решительно кивает она, откусывая сразу половину своего эклера. — А я пока тут с тобой посижу, пока твой супергерой не прилетел. И пирожные съедим все до последней крошки. Нам ещё расти!

Я улыбаюсь и откусываю ещё кусочек. С Олей рядом становится легче, теплее, надёжнее. Но я по-прежнему вздрагиваю от каждого шороха за дверью. И когда она снова открывается, сердце вновь подскакивает к горлу, но это уже Макс.

Он стоит в дверях, напряжённый, взъерошенный, запыхавшийся, с бешеным взглядом, в котором я вижу одновременно страх, ярость и облегчение.

— Макс… — я шепчу это имя как молитву, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами.

— Я здесь, Птичка, — тихо и твёрдо говорит он, подходя и осторожно касаясь моей щеки, а потом переводит взгляд на Олю. — Спасибо, что ты здесь.

— Ещё бы меня тут не было, — бурчит она, грозно махая костылём, — теперь давай разбирайся с этой твоей убогой охраной и с остальным дерьмом. А мне пора, ребятки. Викуль, завтра приковыляю еще. Ок? Макс, твой водитель не хочет меня отвезти до дома?

Макс кивает, и дает указание по телефону. Он Олю даже взглядом не удостоил. На меня смотрит неотрывно.

Он бережно целует меня в лоб, чуть дольше задерживая губы на моей коже.

— С тобой точно все хорошо? Я позову врача. — встает.

— Нет, – хватаю его за руку. — Не надо врача. Все хорошо. Ты рядом. Нет. — Мотаю головой. — Я хочу побыстрее все рассказать.

— Давай, моя Птичка, рассказывай все по порядку.

Макс.

Смотрю на Вику, и чувствую, как сердце сжимается от её вида. Она сидит на кровати, маленькая, хрупкая, с влажными от слёз глазами, но в её взгляде — та же стальная решимость, которую я полюбил много лет назад.

Одеяло натянуто до подбородка, телефон сжат в руке, а на тумбочке — пионы, которые я привёз утром, теперь кажутся неуместными. А я хотел чтобы она любовалась их нежность и улыбалась поболльше.

Оля только что ушла, бурча что-то про мою «убогую охрану», и её энергия ещё витает в воздухе, но я едва замечаю это.

Всё, что важно, — это Вика. И её слова, которые она шептала по телефону: «Кто-то угрожал. Тебе, нам, Роме…»

Осторожно беру её руку. Её пальцы холодные, дрожат, и я сжимаю их мягко, стараясь передать хоть каплю тепла. Она так сильно испугана.