Книга (не)вернуть. Цена искупления, страница 51 – Анна Гранина

Я выхожу из машины, обхожу её и открываю Викину дверь. Осторожно поддерживаю её под локоть, помогая выйти, и укутываю пледом, чтобы она не замёрзла. Она идёт медленно, опираясь на меня, и я чувствую, как она доверяет мне, несмотря на страх. У входа нас встречает акушерка — Елена, женщина средних лет с добрыми глазами. Она уже подготовила всё — лекарства, медицинские приборы, уютный уголок в спальне. Вика слабо улыбается, но я вижу, как она пытается привыкнуть. Я знаю, ей нужно время. А я должен разобраться с теми, кто угрожает моей семье, в попытке достать меня.

Я сижу на мягком диване в гостиной и просто дышу. Медленно, глубоко. Как будто заново учусь жить. После всех этих больничных стен, кислого запаха антисептика и пиканья аппаратов, это место кажется чем-то нереальным. Будто я не дома, а в декорациях к фильму о чужом счастье. Но воздух здесь настоящий. Свободный. Чистый. С запахом свежего дерева, кофе и чего-то едва уловимого — может быть, надежды.

Я встаю, босыми ногами на прохладном деревянном полу, и иду вдоль панорамных окон. За стеклом — двор, залитый мягким светом фонарей. По периметру гуляют двое в тёмной форме. Охрана. Один из них что-то говорит по рации и тут же поворачивается в сторону дома, будто почувствовал мой взгляд. Я отступаю на шаг, но не потому что боюсь. Нет. Наоборот. Мне спокойно. Я впервые за долгое время чувствую себя защищённой.

На улице камеры. Много. На углах, под козырьком, даже на фонарных столбах. Когда-то я бы сказала, что это перебор, что так не живут. А теперь? Теперь я знаю, каково это — лежать, боясь дышать, потому что где-то в коридоре кто-то может зайти и поставить тебе капельницу, которая уже не даст проснуться. Нет, пусть лучше камеры. Пусть охрана. Пусть стены, которые держат, а не давят.

Я обвожу взглядом гостиную. Высокие потолки, мягкий свет, пастельные оттенки. Всё сделано со вкусом — без показного шика, но с теплом. Я узнаю себя в этих деталях. Эти шторы я бы выбрала сама. Эти кресла — как те, что я когда-то хотела купить, но не решилась. Здесь всё так, как будто Макс знал. Или помнил. А может, просто всегда знал, что я вернусь.

Прохожу по дому — кухня с мраморной столешницей и вязаным пледом на стуле. Ванная с мягкими полотенцами, сложенными стопкой. В коридоре — фотографии, пока ещё без рамок, но уже ждут. Наши. Ромы, Макса. Моё отражение мелькает в зеркале — усталое, но живое. С лёгкой тенью под глазами, с тонкой линией губ, с глазами, в которых, кажется, снова появляется свет.

Я иду дальше. Сердце начинает биться чаще. Я знаю, куда я иду. К самой важной комнате в этом доме.

Детская.

Я толкаю дверь и замираю на пороге.

Комната будто светится изнутри. Здесь всё — для неё. Мягкий кремовый ковёр, на котором захочется валяться и кататься. Белая кроватка с резными бортами. Рядом — пеленальный столик, маленький комод с наклейками в виде звёзд и облаков. На полке — плюшевый мишка и книжки с картинками. На стене — панно с её именем. Надюшка. Аккуратными буквами. Я подхожу ближе, провожу пальцами по дереву. Тёплое. Живое.

И вдруг дыхание сбивается.

Грудь сжимается, и слёзы сами подступают к глазам. Не от боли. От чего-то другого. Глубокого. Светлого. Этого не может быть. Я думала, что мне не суждено увидеть что-то подобное. Что вся моя жизнь будет чередой выживания, борьбы, тревоги. А тут — нежность. Тишина. Пространство, в котором может родиться не просто ребёнок, а счастье.