Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 50 – Ира Орлова, Анна Гранина

Я должен быть отцом, а не подонком, что сбежал от проблем. Должен дать ему уверенность, что его мир не рухнет, что папа всегда будет рядом, даже если с мамой его у нас все пошло наперекосяк.

Но как? Как сказать сыну, что я разрушил нашу семью? Что я предал его маму?..

Встаю, хватаю ключи от машины, пиджак, бумаги падают со стола, но плевать. Надо ехать. И какого, черта, сам не сделал этого раньше. Сидел и ждал, пока Аня скажет об этом или просто… Еще надеялся все как-то исправить.

На улице сыро, моросит дождь, капли бьют по лобовому стеклу, пока я мчу по городу. Пробки, гудки, лица в соседних машинах — всё мелькает, как в тумане.

Я врал, сам себе, что всё нормально. Как-то выберусь из этого болота. Больше не буду.

Подъезжаю к дому. Ключи в руке жгут, как раскалённое железо. Мой экземпляр, я их так и не отдал, но держать их, словно что-то неправильное. Дом вроде мой, я платил за него, строил, но теперь я здесь — чужак.

Это новое, мерзкое чувство, как будто я украл право войти. Стою у двери, пальцы сжимают ключи, сердце колотится. Аня ведь тоже дома. Как она отреагирует, когда увидит меня?

Вставляю ключ в замок, поворачиваю, тихо, как вор. Дверь скрипит, и я замираю, прислушиваясь.

Прохожу в гостиную. Сын сидит на диване, в домашней футболке и шортах, на коленях — геймпад, телик показывает паузу в FIFA. Рядом на диване валяется открытая пачка чипсов. Его внимательные глаза, как у Ани, смотрят на меня, не с радостью, как раньше, а с каким-то напрягом, как будто он ждал, но не был уверен, что я приду.

— Макс, — говорю я, голос хрипит, будто после долгого молчания. — Привет.

— Ага, — бурчит он, тыкает кнопку на геймпаде, но взгляд не отводит. — Мам где-то наверху. А ты чего вдруг приехал?

Тон у него не грубый, но колючий, как у пацана, который знает, что взрослые врут, и ждёт подвоха. Не «пап, круто, что ты здесь», а будто я должен объяснять своё присутствие. Я сглатываю, горло сухое.

Аня наверху, я слышу приглушенные шорохи, но она не спускается, и я рад — этот разговор только для нас. Снимаю пиджак, кладу на кресло, сажусь на диван, на другой конец, чтобы не давить на него. Ключи в руке жгут ладонь, кладу их на стол, звякают, как мелочь. Макс косится на них, потом на меня.

— Надо поговорить, сынок, — произношу на выдохе, собираясь с мыслями. — По-мужски, как взрослые.

Он хмурится, откладывает геймпад, чипсы шуршат, когда он отодвигает пачку. Садится, скрестив руки, смотрит исподлобья.

— По поводу вас с мамой? — спрашивает Макс с вызовом. — Ты не ночуешь дома. Я же не глупый, вижу все. Вы разводитесь, да?

Я замираю, как будто он мне врезал. Он все знает и понимает. Конечно, а чего я хотел?! Он уже не малыш, который верит в «папа в командировке». Тру шею, кожа горячая, и заставляю себя смотреть ему в глаза.

— Макс, слушай, — начинаю я сбивчиво, словно сам подросток сидящий перед родителем и придумывающий оправдание своему не красивому поступку. — Да, у нас с мамой проблемы. Я наделал глупостей, сильно ошибся. Она хочет развода, но я всё ещё надеюсь, что мы сможем это исправить. Может, не сразу, но я буду стараться.

Сынок морщит лоб, глаза блестят, но он не отводит взгляд.

— Почему ты ошибся? — спрашивает он, и его голос дрожит, как будто он боится ответа. — Попроси у мамы прощение. Она ведь добрая у нас… Или что ты сделал, пап?