Книга Вернуть жену любой ценой, страница 88 – Яна Мосар, Анна Гранина

Мне кажется, если я прикоснусь к ней, я оскверню ее, потому что внутри меня – сплошная боль и непринятие. Но она здесь. Она – Вера. Наша Вера. И она нуждается в матери.

А когда тут будет чужая женщина. Она ее будет воспринимать мамой. К ней будет привыкать, как к маме.

И пусть. Мне все равно.

Я поворачиваюсь к Мирону спиной, но знаю, что он не спит. Мы лежим в одной кровати, разделенные пропастью, а между нами – маленький белый прибор, который дышит за нас, напоминая о нашей новой, общей жизни.

Мне нужно время. Мне нужно решить: бежать от этой боли или остаться и попытаться полюбить.

А ночью я просыпаюсь от тихого хныканья. Оно еле слышное. А потом чувствую слышу как поднимается Мирон и выходит из комнаты, оставляя радионяню тут.

Ада

Я лежу с закрытыми глазами, но сон никак не идет.

Мирон спит рядом, а я вслушиваюсь в фоновое шипение радионяни, стоящей на тумбочке.

Может, надо было ее кроватку поставить в нашей комнате? А вдруг мы не услышим плач? А вдруг ребенок подавиться? А вдруг… Да миллион а вдруг может быть.

Мне вроде как все равно на этого ребенка, а вроде бы и нет.

Замираю, когда слышу тихое хныканье. Она проснулась. Кому-то надо подойти.

Или он думает, что я должна? Ничего я ему не должна. Я не просила этого ребенка. Не так…

Когда хныканье усиливается, Мирон дергается во сне и тут же садится на кровати. Матрас чуть проминается, он вздыхает, просыпаясь, поправляет на мне одеяло, поднимается и выходит из комнаты.

Оставляя только специально, то не подумав радионяня, как мостом между моей тревогой и виной.

Сквозь шипение начинает пробиваться плач. Сначала он тихий, словно писк, но быстро усиливается. Я не вижу, что происходит, но слышу, как плач Веры становится надрывным, требующим, а потом прерывается на всхлипы.

Мирон что-то говорит ей, видимо, пытается что-то сделать, укачать. Я слышу сбивчивое, паникующее бормотание и не прекращающиеся шаги. Это отец, который не справляется.

Она хочет есть, а может надо сменить памперс.

Ну что толку ее качать!

Я пытаюсь заставить себя лежать, закрыть глаза и дать ему справляться со всем одному. Он хотел ребенка, он получил.

Но этот плач.

Материнское сердце, которое я так усердно пыталась заморозить, вдруг заходится, словно загнанная птица в груди.

Это не просто крик. Это призыв. Зов о помощи, который проникает сквозь радионяню прямо в мою душу. Она как будто зовет меня.

Сбрасываю одеяло и босиком иду туда. На этот звук беспомощности и отчаяния.

В комнате горит ночник. Дверь в детскую приоткрыта. Я заглядываю внутрь.

Мирон ходит из угла в угол, неуклюже покачивая конверт с Верой. На нем мятая футболка, волосы взъерошены. Он совсем не тот уверенный, все контролирующий Мирон. Сейчас уставший, испуганный отец.

— Дай мне, – захожу в комнату, получается твердо, как приказ, хотя мне просто жалко ребенка.

Мирон поднимает глаза, в них чистая, неразбавленная паника и растерянность.

— Ада? – шепчет, и в этом столько надежды и безнадежности одновременно.

Я протягиваю руки, а Мирон не спорит, не спрашивает. С облегчением, почти с благоговением передает мне этот кружевной, плачущий сверток.

Я беру Веру на руки. Она крошечная, невесомая. Теплая.

— Сделай смесь, Веру надо покормить.

Мирон кивает и оставляет нас.